– Мой отец – убийца, – пробормотала я, тыльной стороной ладони утирая влажные щёки.
– Твой отец – человек.
– Ты задаёшь вопросы. Это хороший знак.
– В моей жизни нет ничего хорошего.
– Ты сама по себе хорошая. Этого достаточно.
Я отлипла от окна и, нахмурив брови, уставилась на него.
– И не надо так на меня смотреть. Ты поступила правильно.
– Теперь весь мир узнает о том, как члены правительства Франции торговали с террористами и продавали им людей. Что в этом правильного? Что правильного в том, что мой отец – лжец и убийца, а теперь об этом узнают все, и я больше никогда не смогу вернуться в Париж?
– И каких поступков ты от меня ожидаешь?
– Я ничего от тебя не ожидаю, Аника, – улыбнулся Габриэль. Мерцающие блики рассветного солнца удивительным образом сочетались с тьмой в его глазах. Отвернув голову к распахнутым окнам, из которых открывался вид на Сену и Эйфелеву башню, продолжил: – Мне плевать, что ты будешь делать дальше.
– Пьер и остальные уже, наверное, покинули Францию, – шмыгнув носом, всхлипнула я. – Пока я медлю, они прячутся и уходят от ответственности.
– Ты по-прежнему волнуешься о репутации? – спросил он с лёгкой ухмылкой на губах, прекрасно зная, насколько далёк от истины. Во всяком случае, сейчас.
Аника Ришар, та девушка, которой я являлась с самого рождения и вплоть до вчерашнего вечера, умерла. Не своей смертью от старости. Её расстреляли. Правдой. Дерьмовой правдой, к которой она не была готова.
А кто вообще был бы готов?
Двадцать пять лет я беспечно слонялась по миру, швырялась деньгами направо и налево, совершенно не зная им цену. А цена оказалась высока. И измерялась вовсе не кропотливым трудом. В моём случае она измерялась жизнями.
Как моя семья стала такой богатой? Как подмяла под себя огромный рынок? Откуда взяла деньги на то, чтобы начать? Ведь у моих бабушки и дедушки когда-то за душой не было ни цента.
«Какое счастье», что у Габриэля Эттвуда на все эти вопросы имелись ответы.
Вовсе не Око Гора привело его в Париж полгода назад, а убийство. Убийство его близкой подруги Сильвии Мартен, одной из самых знаменитых журналисток во Франции, произошло сразу после самоубийства моего отца. Тогда в этом не видели никакой связи.
Только вот закономерности есть всегда и везде. Когда Сильвия Мартен начала своё расследование о причастности французской элиты к продаже людей за пределы Европейского Союза в Сирию, Турцию, ИГИЛ и прочие страны-импортёры, вдруг очень быстро выяснилось, что мой отец, Галиб Ришар, стоял у руля этой компании. Вероятно, он как-то узнал, что Сильвия про него нарыла, и по этой причине решил свести счёты с жизнью. Сбежать от ответственности всегда проще, чем принять её последствия.
– А если он не сам покончил с собой? Если Пьер и остальные подстроили это так же, как и подстроили с Сильвией?
Эттвуд загремел напитками у барной стойки.
– Пьер сознался мне во всём, но смерть твоего отца не лежит на их плечах, и здесь я им верю.
Конечно, об этом узнали и остальные подозреваемые: Пьер и Батлер. Сильвию нашли повешенной в собственной квартире. Я помнила, как в новостях по очереди показывали то её, то папу.
Не знаю, какой дурак прибирался за Сильвией, но вскоре после приезда Эттвуд нашёл её заметки и принялся копать дальше. В это время просочились новости о находке Робинса.
Лувр редко выставлял свои экспонаты на продажу в частные коллекции. Всё привезённое в музей становилось всемирным достоянием человечества. Тогда, вместо того, чтобы обнародовать компромат, Габриэль воспользовался им в своих целях. На протяжении нескольких месяцев он давил на Пьера, угрожая ему разоблачением.
Они заключили сделку: Эттвуд получал Око Гора, Пьер и остальные – свободу.
– Анн ведь твоя близкая подруга. Ты понимаешь, что она тоже в этом замешана и её ждёт срок?
– Анн не плохой человек.
– Она была с ними заодно.
– Анн верила, что с помощью минимальных потерь защищает Париж от террористических атак. Деньги с этой компании она не получала. Ей грозит срок поменьше, – буднично заявил Эттвуд.
– Вы с Сильвией были… любовниками? – не знаю, почему вдруг задала именно этот вопрос и почему вспомнила слова Вивиан о том, что о столь личном у Эттвуда лучше не спрашивать. Однако было уже поздно. Мой мозг сам установил причинно-следственные связи, придумав трагичную историю о покойной возлюбленной Габриэля Эттвуда.