– Почему ты интересуешься?
– Считаю, какая я у тебя по счёту.
Сняв пиджак и аккуратно положив его на соседнее кресло, Эттвуд взял из рук стюардессы мой бокал с виски и сел рядом.
– Глотни, полегчает.
– Ты всегда найдёшь способы заткнуть мне рот, – обиженно пробормотала я, смачивая язык в крепкой отраве. – Ты…
– Снова вопрос? – Эттвуд вдруг оказался неприлично близко, и, клянусь, облизав губы, едва не коснулся моей шеи. – Значит, виски не самый действенный способ. Так будет лучше?
С самым невозмутимым выражением лица на свете он опустил горячую ладонь на моё колено и легонько сжал. Мне вдруг стало невыносимо жарко, и я неуверенно повернула голову, мазнув губами кончик его носа.
Когда тебя хочет такой мужчина, как Габриэль Эттвуд, всё остальное перестаёт иметь значение. Из головы испаряются все мысли, кроме тех, что рисуют перед глазами его голую грудь и напряжённую линию подбородка.
– Ты приятно пахнешь, – прошептал он. – Страхом.
Я подумала, что неплохо бы откусить ему нос. Он широко улыбнулся, обнажив идеальный ряд белых зубов.
– Немного смятением, – продолжал, сжимая мою ногу уже чуть выше. – Возбуждением. Я определённо чувствую, что ты возбуждена.
Я опустила взгляд на его ширинку. Всё шло к умопомрачительному сексу на высоте нескольких тысяч метров. По крайней мере Эттвуд был в этом абсолютно уверен, а я, как известно, больше всего в жизни ненавидела оправдывать чужие ожидания.
В конце концов, не зря мои предки страдали, умирали и эволюционировали. Без сомнений, все эти муки они прошли исключительно ради того, чтобы желание задать очередной вопрос возобладало над половым инстинктом.
С нарочитой манерностью убрав конечность Эттвуда со своей ноги, я растянула губы в гадкой ухмылке и поинтересовалась:
– Так что там у вас с Сильвией?
У выхода из самолёта нас ждала целая делегация. К счастью, охрана присутствовала исключительно в целях защиты Уаджета. Иначе я бы просто не выдержала весь тот пафос, что обычно преследовал людей, которых сопровождала служба безопасности.
Мне хотелось спрятаться от народа, а не привлекать внимание. А ещё хотелось умереть. Как только мы ступили на трап, в лицо хлынул горячий воздух, а глаза ослепило ярким солнцем. В целом вот и всё, что я ощутила, попав на историческую родину.
– Всё нормально? – спросил Габриэль, когда мы садились в машину. Создавалось впечатление, будто солнце пристало только ко мне. Он не морщился, не щурился, не пытался прикрыться руками, чего нельзя сказать о моих жалких попытках спрятаться.
– Помимо того, что я сейчас воспламенюсь, – да, – ответила я, проваливаясь в прохладный салон мерседеса.
– Привет! – на ломаном английском поздоровался водитель. – Меня зовут Осман. – Очевидно, иностранные слова давались ему с трудом.
Сев в машину, Эттвуд что-то сказал на арабском, и водитель отвернулся, больше не пытаясь завести беседу.
– А в мире вообще есть что-то, чего ты не знаешь? Язык? Отрасль? Ты учился на каком-то факультете для всезнаек?
– А ты у нас училась на факультете для почемучек?
– У тебя явные проблемы с головой. – Я покрутила пальцем у виска. – Женщины с развитым интеллектом и инстинктом самосохранения вызывают у тебя комплекс неполноценности? Почему тебя так бесит, когда я что-то спрашиваю?
Он вдруг поднял руку и растопырил поразительно длинные пальцы. Я подумала, что сейчас мы пойдём от первого к пятому, но Эттвуд сжал кулак и гадко улыбнулся.
– Я плачу тебе за то, чтобы ты рассказывала мне что-то, а не без конца спрашивала.
– Настоящий ответ взрослого человека, – проворчала я и отвернулась к окну.
Аэропорт Каира находился в черте города. Я никогда не интересовалась географией и историей этого региона, поэтому не имела каких-то конкретных ожиданий. Мои мечты не разбились о реальность, когда по мере приближения к центру на улицах стало появляться всё больше и больше мусора.
Жара стояла невыносимая. Город буквально накрыло куполом пара. И если в самые знойные дни Париж спасали огромные парки и активное озеленение, столице Египта попросту негде было спрятаться.
Солнце нагревало дома и дороги. Я представляла, какой запах стоит от поджаренного на дорогах мусора, но люди, которых успевала разглядеть на светофорах, словно смотрели на мир другими глазами. На их лицах я не заметила недовольства или усталости. Все куда-то торопились, кричали, но… это по-прежнему был обычный вторник. Их обычный вторник.
– Это пыль?
– Шарав, – ответил Эттвуд, не отвлекаясь от переписки в телефоне.