Я представила, как странно он будет выглядеть в этом костюме и с этой прилизанной укладкой на фоне остальных жителей Каира.
– Что такое шарав?
– Ветер с пустыни нагоняет в город песок.
– Всегда мечтала жить в песочнице.
Заблокировав телефон, Габриэль откинулся на кресле и прикрыл глаза.
– Как тебе город?
– Город как город, – пожала я плечами.
– Генетическая память не тревожит? – по-прежнему с закрытыми глазами, поинтересовался он.
– Я вот чего не понимаю. – Я отлипла от окна и развернулась к Габриэлю всем телом. Он устало вздохнул, предвкушая вопросы. – Если я потомок одной из тех, кто состоял в культе, по чьей линии мне это передалось? По маминой? Так она вроде нормальная. По папиной? Возможно, конечно, но мне показалось, что тётка скорее испугалась меня, а не признала наследницей.
Мне не показалось. Ma tante буквально захлопнула перед моим носом дверь, попросив, цитирую: «Никогда сюда больше не приезжай. Прочь».
– Может, ты вообще приёмная, – предположил Габриэль. Не услышав ответ, приоткрыл один глаз и повернул голову.
Я возмущённо пыхтела, представляя, как одной прекрасной ночью задушу этого пафосного индюка во сне.
– Я точная копия своего отца. Я не приёмная.
– Тогда, возможно, ты просто поехала чердаком, и я зря трачу на тебя время.
Такой вариант я тоже рассматривала. Какого-то чёткого руководства по типу «Десять признаков того, что тебе надо открыть Дуат» не имелось. Всё, что происходило последний месяц, строилось исключительно на догадках, сомнительных легендах и ядовитых словах Габриэля.
Единственной, кто мог хоть немного пролить свет на дерьмо, в котором я тонула, была почившая Аманда Бекшир. Из минусов: она умерла, что, как я правильно предполагала, затруднит разгадку величайшей тайны Аники Ришар.
– Как ты узнал, что она видит то же, что и я?
– По своим связям.
– Всем бы такие полезные половые связи.
Он открыл свой безумно манящий рот, явно намереваясь произнести что-нибудь гадкое, когда водитель громко закричал. И тут уже не требовались знания арабского, чтобы понять: он орал благим матом, а я сидела с зажатым носом, секунду назад влетев в переднее сиденье от резкого торможения в пол.
По рукам потекло что-то горячее. Вероятно, этим чем-то были кровь и сопли. Наверное, я сломала себе нос, но от того, как быстро разворачивались события, не почувствовала боли и совсем не поняла, что случилось.
Защитные рефлексы Эттвуда работали лучше моих. Он избежал столкновения, выбросив вперёд одну руку и развалившись на кресле с грацией потомственного аристократа. Несколько секунд в немом изумлении я наблюдала за тем, как быстро от злости преображаются черты его лица. Это напомнило о наших первых встречах в Лувре и том, почему его присутствие всегда вызывало необъяснимый страх. Когда на тебя смотрят так, желание беспокоиться определённо точно не лишено оснований.
Но беспокоиться больше следовало не мне, а окружающим, ведь теперь я попала под надёжную защиту этого взгляда.
Несколько секунд они с водителем громко о чём-то перекрикивались, а потом одновременно вылетели из машины. Осман побежал вперёд, Габриэль распахнул дверь с моей стороны и протянул руку, помогая выбраться.
Он двигался словно по инструкции, защищая меня от постепенно нарастающей вокруг паники. Люди, которые шли вдоль дороги, тут же сбежались к месту аварии. Габриэль что-то отвечал им, зажимая мой нос белым носовым платком. Я стояла с раскрытым ртом, прижимаясь к нему, словно ребёнок, который заблудился в толпе взрослых дядь и тёть.
– Что случилось?
– Идиот кого-то сбил, – раздражённо рявкнул Эттвуд.
– Насмерть?
Я никогда не испытывала сложностей с нахождением в эпицентре скопления народа, и поначалу даже не поняла, что происходит с моим телом. Первыми задрожали и подкосились колени, когда несколько подбежавших мужчин образовали кольцо, удерживая остальных желающих поглазеть.
Огромной ошибкой было повернуть голову и посмотреть на то, что всё же творилось за спиной. Я несколько раз моргнула, на мгновение потеряв счёт времени. Кровь. Боги, крови оказалось явно больше, чем должно вытечь из одного мужчины. Чуть правее валялась корзина, а вокруг неё рассыпавшаяся крупа. Она тоже окрашивалась в красный по мере того, как я вела взглядом туда, где торчали поломанные в ногах кости.
Вокруг кричали, плакали, откуда-то издалека уже раздавался вой сирены, а я просто стояла и таращилась на раскалённый асфальт, по которому к моим ногам стремилось целое озеро крови.
– Откуда столько крови, – пробормотала я, сжав пальцы на рубашке Эттвуда.