Почувствовала и слегка испугалась, что это «что-то» сулит большие опасности и перемены для дорогих мне людей. В конечном счёте предстоящая борьба никак к ним не относилась, и они не должны были пострадать.
Особенно остро какая-то другая энергия стала ощущаться ближе к вечеру. Я проспала несколько часов и проснулась от странного, паразитирующего в руках и ногах мандража.
Балкон роскошного номера выходил на ту самую сторону Каира. Пирамиды. От сильного ветра тонкие оранжевые занавески взмыли к потолку, напоминая языки пламени. Они переплетались между собой, заслоняя обзор, а как только порыв утихал, обессиленные падали на пол. И я снова видела верхушки пирамид, подсвеченные ярким светом полной луны.
Мне хотелось действовать. Хотелось вскочить с кровати и побежать навстречу неизвестному притяжению. Хотелось…
Я выкрутила кондиционер на максимум, накинула на плечи тонкий, почти прозрачный чёрный халат и, распустив мокрые после душа волосы, вышла на балкон. Сильный порыв ветра с песком едва не унёс меня на территорию соседнего отеля. Лишь по счастливой случайности не убившись на скользкой плитке, я забралась в кресло и закурила.
Откуда-то снизу доносились смех, детский плач и громкие разговоры на неизвестном мне языке, но я словно слышала то, что скользит между этих звуков. Мелодия. Настолько тихая, что её запросто можно перепутать с ветром. Она тянулась от верхушек пирамид, напевая о чём-то, что манило меня.
Теперь, когда я знала, что боги действительно существовали и продолжали существовать, погребённые в другом измерении, всё в жизни словно обрело новый смысл. Где-то совсем близко, но в то же время бесконечно далеко жили бессмертные, могущественные творцы всего мироздания. Они не были вымыслом. Они ходили по этой земле. Они пели мелодию, которая звенела в моих ушах.
Но звучали и другие песни. Песни мёртвых. Факт, что умершие не обретали покой примерно с начала нашей эры, наверное, сильнее всего шокировал меня. Я просто не могла представить, сколько душ окружало меня в этот самый момент и… находился ли среди них мой отец?
Когда-то я боялась, что за все свои грехи он попадёт в ад, но разве бесконечность бестелесного скитания по свету не есть настоящий ад? И что будет с моей душой после смерти? Неужели мои предки об этом совсем не думали, давая клятву Маат?
Почему они желали, чтобы их потомки служили капризной, психически неуравновешенной женщине, которая из-за разбитого сердца решила обречь весь мир на вечные муки? И как сильно я связана клятвой, которую даже не давала? Что станет со мной, когда я помогу Габриэлю Эттвуду и верну миру долгожданный покой?
– Аника, – шёпотом позвала мама откуда-то из глубины комнаты. Я слышала, как её босые ноги прошлёпали по плитке ещё до того, как она открыла дверь в мою комнату.
Она, Вивиан и Дориан прилетели чуть раньше нас с Габриэлем, но я не вышла к ужину. Во многом потому что совсем не умела врать, а как найти слова, чтобы рассказать о том, чем занимался отец, не знала.
Рано или поздно мама узнает обо всём. Рано или поздно нам придётся вернуться в Париж, где нас будет ждать если не трибунал, то общество, склонное к перекладыванию ответственности за грехи отцов на их детей. Как много ответственности лежало на моих плечах! Клятва, преступление отца…
Мама села на соседнее кресло и посмотрела вперёд.
– А у меня вид на дорогу, – пожаловалась она.
Когда я ничего не ответила, решив, что от правды могла спасти только тактика молча кивать, мама попросила сигаретку и закурила. Она сильно закашлялась, но не бросила начатое, искренне пытаясь влиться в то русло, по которому текла я и мои мысли.
– Робинсы прилетели?
– Приземлились пару минут назад.
– Из Парижа никто не звонил?
Глупо было надеяться, что в ближайшие пару суток ей никто не позвонит или она сама не прочитает новости.
– Я на отдыхе. Не хочу читать новости и отключила сотовую связь. Слушай, что у тебя с Александром?
Эту историю я тоже планировала держать в секрете, но кое-чем всё же пришлось поделиться.
– Мы с Алексом решили, что поторопились. Мы хорошие друзья, но любовниками быть не сможем.
Я морально готовилась к намёкам на отношения с Эттвудом, но мама почему-то деликатно промолчала и, потушив сигарету, очень серьёзно на меня посмотрела. Её светлые волосы раздувались периодическими порывами сильного ветра, а голубые глаза, в отражении которых я видела себя, потемнели.