Он лежал на земле с широко распахнутыми, наполненными диким ужасом глазами. Габриэль как-то странно над ним склонился, и Алекс задёргался. Он кричал и плакал, но Эттвуд не отпускал его. Вплоть до той секунды, пока взгляд профессора не остекленел.
А потом оно, кем бы оно ни было, развернулось ко мне лицом.
Я узнавала в нём Эттвуда: его лоб, нос, но… глаза того, кто смотрел на меня теперь, были полностью окрашены в чёрный. Красивый рот, который мне так нравилось целовать, уродовали расходящиеся в стороны чёрные нити.
Он поднял руку, по локоть покрытую чем-то, напоминающим тени. Они кружили вокруг него, обвивая, словно одежды.
Габриэль схватил меня за щёки и приподнял до уровня своих сомкнутых губ. В тот миг моё сердце пережило клиническую смерть, но ему не суждено было остановиться навсегда.
Губы Эттвуда накрыли мои. Я уже почти умерла, чувствуя, как в голове словно сотни лампочек выключаются мысли. И тогда он заставил меня сделать вдох, глубоко в глотку проталкивая то, что держал во рту.
Эта была не кровь. Это была сила.
Лампочки в голове начали постепенно загораться, но вместо света, который жил в мыслях и душе Аники Ришар, я увидела только тьму. Миллиарды тёмных, тухлых лампочек, обтекающих кровью.
Меня вырвали из лап смерти и швырнули обратно на песок.
Отстранившись, Эттвуд встал и бросил что-то перед моим носом.
– Открой чёртовы врата, – рявкнул нечеловеческий голос, и миллионы других вторили ему. Мёртвые повторили его приказ, и он эхом разнёсся по всему миру.
Боги, сколько же мёртвых всё это время…
Я ощутила, что снова начинаю контролировать собственное тело. Энергия, которую Габриэль протолкнул в мой рот, сконцентрировалась в горле и медленно, словно яд, принялась расползаться ниже, наполняя всё странной тёмной силой.
– Я знаю, что ты всё вспомнила, но в этот раз я не дам тебе умереть и сбежать. Открой врата, – повторил безжизненный голос.
Но я продолжала сидеть и таращиться на песок. Око Гора. Он швырнул в меня Око.
– Я…
– Заткнись и сделай это!
Подняв голову, я захлебнулась застрявшим в горле криком. Луна, до этого служившая единственным источником света, почти полностью потухла. Остался лишь тонкий светящийся ободок, как это бывает при лунных затмениях.
– Пусти нас, – прошептал голос совсем рядом. Я не заметила, как кольцо из теней стало уже.
– Но я не знаю как…
– Зна… – собрался произнести Габриэль, но оборвал себя на полуслове.
Посмотрев куда-то в сторону, он резко изменился в лице. Проследив его взгляд, я увидела, как что-то дымится в песке.
– Не может быть. – Он опустился на колени, и тени, что вились вокруг, отступили, вернув его в привычный моему восприятию вид. Подняв что-то с песка, Габриэль вдруг рассмеялся, словно безумец. – Оно всегда находилось с тобой!
Меня снова начало ломать, но на этот раз в другую сторону. В сторону силы.
– Ты… всё это время… пока я тысячелетиями скитался по миру в его поисках… всё это время ты носила Око с собой! – смеялся Габриэль, держа в руках мой кулон. – Столько лет я искал тебя по всему миру, пока ты водила меня за нос и постоянно сбегала. И вот мы здесь. В твоём самом жалком обличии.
– Кто ты такой?
– Кто я такой? Ты не помнишь, кто я такой? – злорадно ухмыльнулся мужчина. – Неужели ты до сих пор не вспомнила своего старого друга? После стольких тысячелетий? Знаешь, даже обидно. В прошлых жизнях я всегда становился первым, что ты вспоминала.
– Кто ты?
– Не хочу лишать тебя удовольствия, которое ты испытаешь, вспомнив моё имя, – выплюнул Габриэль с поразившей меня ненавистью. – И на этот раз ты никуда не сбежишь. Пока душа профессора питает твоё тело, ты не сможешь умереть, а значит, тебе останется только открыть врата.
Душа… профессора…
Не веря в происходящее, я посмотрела на Эттвуда с надеждой, что всё это лишь сон. Собственно, поэтому меня не стошнило при взгляде на мёртвое тело Александра Робинса.
– Это не правда, это не правда.
Мой отец верил в своего бога. Мать крестили в другой религии, и лет до двадцати она исправно ходила в церковь. Я же, напротив, всегда гордилась тем, что ни во что и ни в кого не верю. Считала, что вера – это инструмент контроля и участь слабых.
Я верила в себя, в деньги, в привилегии высшего общества. И я облажалась. Чертовски сильно облажалась, поставив не на тех.
Не зная, кому молиться, я воззвала ко всем высшим силам сразу. Сложив руки у лица, раз за разом повторяла: «Пожалуйста. Пожалуйста».