Прежде чем начать распинаться о своих проблемах, я вежливо поинтересовалась:
– Что-то случилось?
– Ничего.
Мои мечты о том, чтобы напиться, упёрлись в обстоятельства. Обстоятельства злобно что-то печатали, а потом развернулись и с раздражением уставились на то, как я пытаюсь открутить крышку.
– Что это?
Глядя на бутылку бурбона, я не сразу нашлась с ответом, поскольку понятия не имела, какие слова ожидал услышать Робинс при виде попсовой этикетки Jack Daniels.
– В Америке такое не пьют? – уточнила я.
– Ты собираешься напиться?
– Я планировала напиться вместе.
– Я не пью, – сухо отрезал Алекс и вернулся к своему телефону.
– Понятно. – Я так сильно закатила глаза, что удивилась, как они там не застряли. – Что случилось?
Сегодня Алекс был в чёрном худи, которое я носила как символ хренового дня. Он устало потёр переносицу, растрепал каштановые волосы и, поломавшись для вида всего минутку, протянул руку.
– Давай сюда своё пойло.
О таком не требовалось просить дважды. Пока я искала стаканы, Алекс запер дверь в кабинет и выключил лампу над рабочим столом. Накрыл то, от чего ожидали быть глазом Гора, полотенцем и с весьма печальным видом развалился на диване, на котором я обычно читала.
Я стряхнула прикрывавшие безобразный педикюр туфли и села рядом, коснувшись плечом его руки. Прищурившись, я подняла голову и стала изучать профиль немного грубого небритого лица. Алекс был привлекательным. Привлекательным камнем. Он как будто не догадывался, что нравится женщинам, и этим отталкивал ровно настолько же, насколько и притягивал.
«Здоровые отношения, обращаться сюда» – читалось у него на лбу, а чуть ниже, в ямочке под шеей – «Нет, Аника, тебе не сюда. Отвернись».
Мы были знакомы всего ничего и совсем друг друга не знали, но, обычно разговаривая про его работу и мои сны, быстро и как-то незаметно, естественно, сблизились. В дружеском плане. Я не сгорала от неконтролируемого желания подарить ему первый за последние полгода поцелуй, но одним вечером, уже проваливаясь в сон, почему-то задумалась о том, какая пара могла бы из нас получиться.
Несмотря на дерьмовые обстоятельства, как и любой молодой девушке, мне определённо не хватало немного тепла и романтики. От того, насколько грустно и печально осознавать собственную непривлекательность в последнее время, я поморщилась и сделала первый глоток дешёвого бурбона.
– У меня есть ребёнок, – внезапно выпалил Алекс, залпом осушая свой стакан.
– Ребёнок? – Поперхнувшись, я уронила несколько капель себе на джинсы.
– Мне тридцать, не надо так удивляться.
– Я не удивилась, – соврала я. – Просто за две недели ты впервые об этом упомянул.
– О таком принято говорить с самого начала?
Не ответив ему, я силой протолкнула бурбон в горло и почему-то подумала о сорокалетнем Макаллане, бутылка которого когда-то в начале двухтысячных досталась папе за весьма неприличную сумму.
– Кас. Ему пять, – с теплотой в голосе прошептал Алекс, протягивая телефон экраном вверх.
Я недолго рассматривала мальчишку на руках у худосочной дамочки. Ради благосклонности Робинса выделила их сходство и как можно скорее вернула мобильный.
– В чём проблема?
– Я не видел Каса почти полгода. Купил ему и его матери билет из Нью-Йорка до Парижа. Оплатил отель. Целый месяц готовился к их визиту, но сегодня утром она позвонила и сказала, что они не приедут. Поменялись планы.
– Вы женаты?
Уставившись в пустоту усталым, поникшим взглядом, Робинс сделал глоток и пробормотал:
– Развелись три года назад.
– Почему?
Он повернул голову в мою сторону и слабо, словно сожалея о том, что всё так получилось, улыбнулся.
– Я не всегда хорошо умею демонстрировать свои чувства. И много работаю.
– И ты жалеешь об этом до сих пор? О том, что вовремя не продемонстрировал, как сильно любишь её?
Я спросила вовсе не потому, что строила планы на профессора. Просто в этот самый момент остро нуждалась в том, чтобы услышать, что не одна горько сожалею о многих поступках и решениях в прошлом.
– В первый год. – Алекс задумался, откинув голову на спинку дивана. – В первый год жалел, но скорее не наши отношения, а самого себя, оставленного в пустой квартире.
– Грубо, но честно, – ответила я, а потом обняла бутылку и повторила позу профессора, запрокинув голову.
Вверху не нашлось ничего интересного: из обычного бетонного потолка торчали ржавые трубы, сползавшие по восточной стене. Со стороны западной стены приближалась тьма. Рабочий день сотрудников закончился и они, выключив свет, разошлись по домам, где их ждали дети, жёны или не понаслышке знакомая мне пустота.