– Я как раз шёл поговорить с ним о камушке, – раздосадовано вздохнул Дориан.
Я припомнила слова Робинса о том, что он и его мутный молчаливый начальник – какие-то фанатичные коллекционеры. Но все равно сдвинуться с места не получилось. Подрагивающие ноги словно вросли в пол и отказывались нести меня на помощь профессору.
– Забирайте этот чёртов камень, от него одни неприятности.
Положив телефон в карман, Дориан снова на меня уставился, особое внимание уделив скрещенным на груди рукам. Я стала нервно растирать кожу на шее, не сразу осознав, что чего-то не хватает.
Спустя пять минут в зал временной экспозиции хлынул народ. Явилась охрана, а за ней скорая. Бледного как труп Алекса увезли на каталке, но заверили меня в том, что он жив.
– Какого чёрта здесь произошло? – взревел Николос, главный смотритель этажа. Он приехал спустя десять минут после того, как забрали профессора.
– Это случайность, – сглотнув, пробормотала я. – Monsieur Робинс споткнулся, упал… а…
Я по-прежнему переступала с ноги на ногу, скрещенными руками прикрывая почти полностью оголённую грудь. Это не ускользнуло от взгляда Николоса. Вредный старик вырвал из моих рук сумочку, достал из неё пропуск и пообещал вызвать полицию, если я ещё раз хоть на сто метров приближусь к Лувру.
Здание музея я покинула в накинутой на плечи куртке Дориана. Хоть это и немного облагородило мой внешний вид, охрана всё равно провожала нас прищуренными взглядами, словно мы какие-нибудь преступники. Однако я не чувствовала себя преступницей. Скорее жертвой, и кровь под носом, которую всё никак не удавалось оттереть рукавом обслюнявленной куртки, была тому подтверждением.
Несмотря на то, что часы показывали уже прилично за полночь, а Лувр давно закрыли, на шумном проспекте нас встретила толпа народа. Я плюхнулась на бордюр и с ненавистью, даже злостью, уставилась на компанию молодых людей, разговаривавших на испанском.
Иногда я жалела о том, что родилась в Париже. Этот город по праву считался одним из самых невероятных, неописуемо красивых в мире, созданных специально для того, чтобы прогуливаться вдоль Сены приятным весенним вечером, чтобы под звуки уличного джаза наслаждаться пряностью улиток и шампанским в ресторанчике с видом на мерцающую Эйфелеву башню. Только вот для меня этот город был домом. Он хранил воспоминания о хороших и плохих днях. Он вырастил меня, пленил своей красотой, подарил всё, о чём я могла только мечтать, а потом разрушил до самого основания.
Я ненавидела Париж.
– Может, выпьем? – всё это время деликатно выжидая, пока я наревусь, предложил Дориан.
Под светом уличного фонаря зрачки его глаз оставались аномально узкими, но, как только он сел рядом и тени скрыли его лицо, зрачок принял нормальную форму. Мне стоило взять себя в руки и уже сейчас ехать в больницу, в которую повезли Александра. Мне вообще много когда в жизни следовало поступить обратным образом от того, как в итоге я действительно поступала.
VI
Я расслабилась на кожаном сидении дорогой иномарки. Провела кончиками пальцев по кремовой обивке, чуть не напоровшись на локоть Дориана, лежавший на подлокотнике, но быстро спрятала руку и отвернулась к окну.
Хорошие идеи редко посещали мою голову, и решение согласиться на ужин с этим странным типом в сложившейся ситуации не стало исключением. Своего рода негласное правило всех хороших идей – обходить меня стороной. Иногда мне удавалось анализировать ситуацию в процессе, но уж точно никак не «до». «До» в арсенале имелись лишь слабо функционирующие от навалившихся событий мозги.
Дориан не походил на делового человека, способного позволить себе водителя за рулём майбаха. Кудрявый, в драных чёрных джинсах и растянутой футболке с биркой дорогого французского бренда, он скорее напоминал такого же избалованного, как и я, мальчишку.
Но дело было не только в одежде. Он сам, с ног до головы, казался статистически неправильным. Последние две недели я наблюдала за тем, как он приходил к Алексу в весьма сомнительной компании. Пока мужчина, без особого труда игнорировавший моё постоянное присутствие в кабинете профессора, общался с Робинсом, Дориан и такая же странная молодая девушка, словно змеи скользили вдоль египетского барахла. Мне так и не удалось разгадать причину, по которой бюст Исиды раз за разом вызывал у них особенно бурную вспышку эмоций.
И именно поэтому мне не стоило садиться к нему в машину, но я уже села и пути назад не осталось.
– Ты себя точно хорошо чувствуешь? – постукивая длинными пальцами по подлокотнику, поинтересовался Дориан.