– Она так вкусно пахнет.
Его подбородок теперь тоже лежал на моём плече, а кончик носа касался шеи. В какой-то момент мне захотелось вскочить с дивана. Наверное, стоило прислушаться к своему желанию. Скорее всего. Однако алкоголь ещё никого не делал умнее, чем есть на самом деле. Он действовал иначе: дарил иллюзию свободы и интерес ко всему, чем человек не интересовался в обычном состоянии. Алкоголь развязывал руки, языки и… отпускал на волю желания. Захотев узнать, что Дориан и Вивиан будут делать дальше, я осталась.
Музыка на танцполе стала громче, а моё сердце так громко и сильно застучало, что я испугалась, как бы оно не выпрыгнуло через рот.
– Она ему понравится, – прошептала Вивиан, продолжая наблюдать за мной. Она дотрагивалась до меня лишь подбородком, в то время как рука Дориана скользнула на колено.
– Ты пахнешь вкуснее всех, солнышко, – повторил парень, и его неестественно белые зубы блеснули в темноте. Я поморщилась, ослеплённая их сиянием, и никак не отреагировала, когда мягкие губы Дориана аккуратно коснулись моих.
– Я пьяная. – Слабо оттолкнув его назад, я икнула. – Чёрт, я жутко пьяная.
– Знаю.
Разорвав поцелуй, Дориан посмотрел ниже, туда, где на шее пульсировала жилка. Из меня словно выкачали весь дух. Широко открыв рот, словно выброшенная на берег рыба, я собралась встать, но не смогла отвести взгляд от его ярко зелёных гипнотизирующих глаз.
– Солнышко, – прозвучало так, словно это последнее, что я услышу перед смертью.
Где-то на грани сна и реальности я вздрогнула от касания Дориана и на секунду воспротивилась ему. А потом всё застлала пелена, и я провалилась в чёрный туман похоти, который заполнил собой нутро и даже больше, образовав вокруг меня липкую порочную ауру. Мы снова поцеловались, но на этот раз по-настоящему, с поразительно знакомым металлическим привкусом.
– Что… что со мной? – промычала ему в рот, переплетая наши языки. Нежные, но сильные руки уже гладили меня выше колен.
– Ничего, солнышко. – Оторвавшись на секунду, он довольно ухмыльнулся. – С тобой всё отлично. Тебе будет очень хорошо, поверь мне, сладенькая.
И, выгибаясь от наслаждения, я поверила. Забылось всё: и отвратительное утро, и обещание больше никогда не иметь с ним ничего общего.
Только вот Дориан вдруг резко прервался. Запротестовав, я попробовала притянуть его за шею обратно, но не помогло. Он обернулся к кому-то, кого я не могла рассмотреть и, едва не лопаясь от самодовольства, прошептал:
– Смотри, кого я к тебе привёл.
Я и моргнуть не успела, когда тело Дориана взмыло надо мной, а потом шлёпнулось на пол рядом с диваном. Обезумев от горя, я закричала и попыталась уцепиться за него пальцами, но другая мужская ладонь сомкнулась у меня на загривке и резко потянула на себя.
– Какого хрена ты сюда её притащил?
Меня дёрнули за волосы, заставляя поднять голову. Я качнулась, словно тряпичная кукла, и зашипела от боли.
– Я думал, она тебе приглянулась, – прохрипел откуда-то снизу горе-собутыльник. – Ты неблагодарная скотина, Габри.
До меня наконец дошло, кто прервал наш с Дорианом поцелуй, и я икнула. А потом произошло то, чему ни в коем случае не следовало происходить. Эттвуд так сильно меня тряс, пока тащил куда-то за собой, что я разнервничалась и меня стошнило прямо ему на ботинки.
Обнаружив, что я согнулась в три погибели и не в состоянии идти, он остановился. Музыка смолкла ровно в тот момент, когда за нашими спинами с грохотом захлопнулась тяжёлая дверь. Здесь пахло хлоркой и чистотой, а ещё блевотиной, которую я оставила на чёрной плитке и ботинках Эттвуда.
– Да твою ж мать! – выругался Габриэль, когда меня снова затошнило.
Волосы, которые к этому времени превратились в противные сосульки, от лица взмыли к затылку. Он собрал импровизированный хвост у меня на макушке и, кажется, обозвал каким-то очень нехорошим словом.
– Прости, – стараясь отдышаться, пробормотала я.
Он ничего не ответил. Подловив удачный момент, схватил за руку и потащил дальше. Одна туфля слетела с меня на середине пути, другая же потерялась минутой позже. В туалет с красным освещением я попала босой и физически, и морально разбитой.
– Пей, – рявкнул Габриэль, ткнув меня лицом в струю холодной воды. Одной рукой он по-прежнему держал волосы, пока другой грубо, но заботливо омывал шею и подбородок.
Мне резко поплохело, и мысль, что я умру, не заставила себя ждать. Похоже, подумав то же самое, Эттвуд развернул меня к себе и двумя пальцами сжал мои раскрасневшиеся щёки. Чёрные глаза смотрели со злостью и беспокойством.