– Э?
– Взял на себя смелость написать твоей маме, что ты у Робинса, а Робинсу, что ты дома, – пожал плечами Габриэль, не поворачивая головы. – И поменяй пароль. Не все такие доброжелательные, как я.
– Ты не доброжелательный, – фыркнула я, втискиваясь в шорты.
Они оказались маловаты, но резинка на поясе избавила меня от вселенского позора. Пригладив волосы и покосившись на луну, устрашающей тарелкой возвышающуюся над городом, я вернулась к Эттвуду и села на диван.
– А можешь выключить эту красную подсветку? Мне некомфортно, – сощурившись, пробормотала я.
Пожав плечами, Эттвуд хлопнул в ладоши, и свет потух. Темнота проглотила нас, оставив лишь два соседствующих дыхания. Даже ничего не видя, я ощутила на себе пристальный взгляд и повела носом.
– Я не имела в виду остаться совсем без света!
Он снова хлопнул в ладоши, и в лицо ударил зелёный. Я тут же закрылась руками.
Хлопок. Свет погас. Хлопок, и мягкий, приглушённый желтый осветил комнату. Кресло, на котором сидел Эттвуд, пустовало. Я вскрикнула, увидев его на диване рядом с собой.
– Ты ненормальный.
Он улыбнулся, обнажая ряд белых зубов. Надавил языком на острый клык и подмигнул.
– Просто сегодня у меня хорошее настроение.
Он погладил себя по животу, закрутив в пальцах волосы, тонкой дорожкой уходящие под брюки. Заметив мой взгляд, подвинулся ближе и коснулся плеча.
– Отодвинься.
– Твой профессор совсем тебя не трахает? Поэтому такая злая?
– Что? Это вообще не твоего ума дело.
Я посмотрела в его глаза, при нормальном освещении окрасившиеся в цвет топлёного молока. Подняв взгляд выше, отметила, что шрам на лбу пропал, и окончательно запуталась. Не успела я открыть рот, чтобы задать тысячу и один вопрос, как Эттвуд пригладил растрёпанную причёску и отвернулся.
– Думаю, нам пора поговорить.
– Ты прав. И начать я хочу с одного простого вопроса: в чём твой интерес к моей истории? Мутный, сомнительный, но, по твоим словам, жутко ценный перевод в обмен на то, что я говорю правду?
– Люблю правду. А ещё хорошие истории, – ответил Габриэль, взбалтывая виски в стакане. С задумчивым видом сделал несколько глотков и добавил: – Коллекционер платит большие деньги не только за побрякушки, но и за истории.
– В чём смысл, если подлинность истории никак не проверить? Я ведь могу и соврать.
– Можешь, – пожал плечами Габриэль и посмотрел на меня, сузив глаза. – Но, думаю, что я пойму это ещё до того, как ты закончишь первое предложение.
Вместо ответа я лишь закатила глаза.
– Можешь думать, что коллекционер – фанатик. Собирает всё, даже пыль с дороги, если есть вероятность, что она касается той темы, которую он исследует.
– И тема эта… Египет? – Вслух моё предположение прозвучало ещё более бредово.
– Об этом тебе знать не обязательно. Цену наших услуг ты знаешь, Аника Ришар.
– И как прикажешь тебе доверять?
– Ты не должна мне доверять, я бы счёл тебя глупой. Но я нужен тебе, и это правда.
Он не ошибся. Вне зависимости от обстоятельств, у меня не было вариантов. Я нуждалась в любой зацепке. Чувствовала, что обязана попытаться. И пускай существовал риск, что он лишь посмеётся надо мной, мне не оставалось ничего другого, кроме как сделать шаг первой. Эттвуд не походил на человека, готового идти на уступки.
– Дай, – указала я на бокал в его руке. То, что собиралась сделать, нуждалось в подкреплении. – Давай его сюда. Быстрее, пока я не передумала.
Я схватила бокал, который мгновение назад сжимал в руках Эттвуд, и залпом осушила. От крепости алкоголя в глазах заплясали искры.
– Какого чёрта? Что это?
Я швырнула бокал обратно на столик. Во рту жгло, а из глаз брызнули слёзы. Широко раскрыв рот, я принялась махать перед лицом руками и громко дышать, чтобы поскорее избавиться от ощущения раскалённой лавы на языке.
Габриэль сдержанно прыснул в кулак. Он так старательно сдерживал смех, что весь напрягся и стал вдвое больше, чем показался на первый взгляд. На плечах и предплечьях под слоем чёрной рубашки обрисовался рельеф. Он был красив, но всё равно мудак.
Взгляд упал на его колено, и я вспомнила, как тёрлась об него и стонала. Захотелось застрелиться.
Прополоскав рот водой и вернув стакан обратно в руки Габриэля, я прокашлялась. Он отставил то, во что наплевала в сторону, и с грустно оттопыренной нижней губой сообщил:
– Никто ещё так жестоко не расправлялся с моим джином…
– Я слышу голоса, – на одном дыхании выпалила я, чтобы не передумать. Решила начать с безобидных загробных шепотков, а уже потом, прощупав почву, поведать о вполне реальных призраках, оставляющих после себя следы.