– Я не рассказывал тебе, потому что не до конца понимал, насколько ты связана с потусторонним. – Он говорил медленно, обдумывая каждое слово. – Я и вправду заинтересовался тобой в тот вечер в больнице.
– Не как женщиной, – промычала я совершеннейшую нелепость.
Он одарил меня взглядом, каким, полагаю, Джастин Бибер одаривал малолетних фанаток.
– Я просто уточняю. Не хочу, чтобы ты влюбился в меня, и это помешало нам сотрудничать.
Всего на секунду он даже повеселел, кинув многозначительный взгляд на огромный вырез вечернего платья в зоне декольте.
– Я постараюсь, Аника Ришар. Могу продолжить?
Вряд ли Габриэлю Эттвуду требовалось моё разрешение. Вообще хоть чьё-то разрешение. Но в этот раз он почему-то заметно нервничал. Покосившись в окно, я молча кивнула. Мы въезжали в девятнадцатый округ, а это значило, что разговор будет коротким.
– Коллекционер – мой отец.
– Что? – Подавившись от неожиданности, я прикрыла рот руками.
– Что такое?
– Ничего. Просто не ожидала…
Эттвуд повёл плечом и основанием ладони надавил на сердцевину руля, изящным движением поворачивая направо.
– Когда мне было семь лет, пропала моя бабушка. Судя по тому, сколько прошло времени, склонен полагать, что она уже давно мертва, но отец считает иначе.
Смерть всех моих родственников по папиной и маминой линии случилась ещё до моего рождения. Осталась только далёкая, повёрнутая на сельской жизни тётка, воспоминания о которой вызывали тошнотворный привкус огурцов с землёй. Поэтому я только и смогла промямлить:
– О, со…
Но Габриэль закатил глаза, да так нагло и пафосно, что захотелось поколотить его. Все добрые слова испарились, не успев сгруппироваться в цельные предложения.
– Моя бабушка была очень религиозной женщиной, но не в классическом понимании современного человека. Будучи язычницей, она верила во многих богов. – Эттвуд едва заметно улыбнулся, выбирая место парковки. – Гор, Осирис, Исида, Бастет.
Он посмотрел на меня, определённо ожидая увидеть какую-то реакцию.
За окном уже давно стемнело, и ветер задувал вечернюю прохладу в приоткрытое окно. Отовсюду гремела посуда, раздавались крики и шипение кошек. Та часть Парижа, которая не могла себе позволить иначе провести ночь в самом романтичном городе мира, готовила ужин и готовилась ко сну.
Масло, розмарин, дорожная пыль – так пахла улица, на которой я теперь жила. И впервые этот запах вызвал не отвращение, а интерес.
Я взглянула на мужчину, молча и без стеснения изучавшего мой затылок, а теперь и лицо. Мне, конечно, хотелось считать, что он любуется моей неземной красотой, только вот правда вовсе не окрыляла. Эттвуд смотрел сквозь меня, думая о своём. Не выходя из странного транса, достал из кармана чёрных брюк пачку сигарет и, зажав одну в зубах, другую протянул мне.
Прищурив глаза, он сделал глубокую затяжку и продолжил:
– Она состояла в культе, и этот культ тщательно оберегался. Отец ничего не знал почти до её исчезновения, так хорошо она скрывала свои пристрастия.
– Она верила в древних египетских богов? А греческие? Чем не угодили?
Чем темнее становилось, тем меньше я различала. Эттвуд сливался с тенями, извещая о своём присутствии лишь тлеющим огоньком на конце сигареты. Несмотря на то, что не видела его взгляд, я в полной мере его ощущала: на плечах, подбородке. Смесь лёгкого страха и эйфории щекотала низ живота. Поджав пальцы на босых ногах, я вздохнула и попробовала взять себя в руки. А он, уверена, улыбнулся и продолжил следить за мной, как кошка выслеживает мышку, замыслив сожрать её. К сожалению, в роли мышки в салоне этой машины выступала я.
– Каждый верит в то, во что хочет верить. Это очевидно, – хрипло рассмеявшись, ответил Габриэль.
– Ладно, и как всё это связано со мной?
Он обдумывал ответ долгие пару минут. Выбросив сигарету в окно, подвинулся ко мне, и слабый свет от фонарного столба осветил скуластое мужественное лицо.
– Возможно, что никак. Мой отец одержим идеей того, чтобы докопаться до сути, истины исчезновения своей матери. Он жестокий и упрямый человек, а я – его сын, уже который год рыщущий по миру, словно… – красивый рот изогнулся в зловещем оскале, но в чёрных глазах я не увидела эмоций, – словно паршивая ищейка. Полагаю, ты уже убедилась, что в твоих видениях присутствует доля того, что общепринято называть сказками. Твари и монстры реальны, Аника Ришар. И я ищу любую зацепку, чтобы выйти на след того, что случилось с моей бабушкой. То, что происходит с тобой, может дать мне ответы на огромное количество вопросов.