– Прости, детка. Я прервала?..
– Фу, нет. – Меня аж передёрнуло. Секс по телефону всегда представлялся мне чем-то сродни отчаянию. – Что случилось?
Подвинув меня плечом, Агата Ришар плюхнулась на незаправленную кровать.
– Не дуйся на меня, minou. Мы так давно не проводили время вместе. Как нормальные мама и дочь. – Она театрально всхлипнула, но тут же изменилась в лице, разглядев платье. – Это «Бальман»?
Я не хотела улыбаться, но всё же не сдержала желание покрутиться, демонстрируя бирку дорогого бренда.
– Только туфли купить забыла.
– Кто оплатил эту прелесть? Алекс? Мистер Эттвуд?
Фыркнув, я сдула со лба прядь волос. Взяла наполненную кружку с вином и повернулась к маме спиной, не желая испортить платье до завтрашнего вечера. Она тут же взялась за дело, дёргая замок, но при этом не забывая жевать сыр.
– Эттвуд. Он платит мне за… мои рассказы.
– А ты тратишь деньги на платья.
– Я услышала нотки осуждения в твоём голосе?
– Это были нотки гордости, Аника. – Мама расстегнула платье, но оно, к превеликому сожалению, не упало в ноги, расплывшись элегантной лужицей. Пришлось стягивать. – Доктор Робинс спрашивал, когда ты вернёшься к терапии.
Я не знала, что ответить. Не чувствовала себя готовой к тому, чтобы поведать маме и доктору то, с чем смирилась сегодня. Их страх сделал бы всё только хуже. Сперва следовало разобраться в этом самой.
– Не уверена, что терапия с Робинсом даёт что-то кроме зря потраченного времени.
Мама недовольно хмыкнула.
– Прости. Я не против ваших отношений, но мне не обязательно ходить к нему на терапию, чтобы они продолжались.
– Кстати о наших отношениях…
Я плюхнулась на кровать и, достав из-под подушки ночную майку, быстро переоделась. За окном стрекотали цикады. Этот звук был недоступен жителям центральных районов: там раздавались лишь музыка, смех и круглосуточное гудение машин. Выключив свет и оставив красный ночник, я перевернулась на бок и посмотрела на маму, со щенячьим выражением лица ожидающую письменное согласие на беседу о своём новом любовнике.
– Говори уже.
Тут же засияв, она повалилась рядом.
– Он пригласил меня на свидание. К себе домой. Если ты понимаешь, о чём я…
Я понимала, но теперь мечтала выцарапать себе мозги, чтобы не думать о том, чем они будут заниматься.
– И ты согласилась?
– Конечно! Что за вопросы? – возмутилась она.
– Я рада за тебя, хоть и искренне удивлена.
– Чему же?
– Ты не захочешь это услышать.
– Захочу! – Мама ткнула меня в плечо. – Говори уже.
– Во-первых, заведи себе новых подруг, – гадко ухмыльнулась я. – Ну, а во-вторых, ты не создаёшь впечатление женщины, которая имеет привычку западать на… скажем, не самых обеспеченных мужчин.
– Намекаешь на то, что я меркантильная?
– Да. В этом нет ничего плохого. Просто твой выбор меня удивил, вот и всё.
К моему удивлению, она не разозлилась, а лишь задумалась, с философским выражением лица уставившись в потолок, на котором плясали звёздочки от ночной лампы.
– Знаешь… иногда лучше поздно, чем никогда понять, что счастье не всегда состоит в деньгах.
– Нет! – воскликнула я. – Не ожидала от тебя такого, мама.
А потом резко перевернулась на живот и хрюкнула в подушку. Родительница резво крутнулась и зарядила костлявой ногой мне в бок. Пока я глухо стонала, возмущаясь беспрецедентному акту домашнего насилия, она уселась в позе лотоса и уставилась на меня, не моргая на протяжении целой минуты.
– Я и в самом деле создаю впечатление настолько плохого человека?
Я издала звук, который вполне бы сошёл за предсмертный, и повторила мамину позу, случайно задев её нос своим. Раньше от неё всегда пахло дорогими духами и прохладой. Сложной гаммой ароматов, не имеющих ничего общего со словами «дом», «уют» и «материнство». В эпоху капитализма так пахли все успешные женщины, на первый план выносящие лишь свои материальные и гедонистические потребности.
Нет, Агата Ришар не была плохой матерью. Как и плохим человеком. Сломленным, напуганным – да, но точно не плохим. Её ограниченные взгляды и скудные познания о жизни не мешали мне любить её и чувствовать любовь, но запах… он изменился. Теперь она пахла выпечкой, моющим средством для посуды и немного дешёвым вином, окрасившим сжатые в тонкую линию губы.
– Любить деньги и стремиться к обеспечению комфортных условий жизни – не значит быть плохим человеком. Я лишь сказала, что образ жизни доктора, как мне кажется, не совсем тебе подходит. Но, – прежде чем она бросилась защищать Робинса, я выставила вперёд указательный палец и прижала к её губам, – я буду очень рада, если у вас всё сложится, и ты будешь счастлива.