– Мэгги, если ты не торопишься, я покурю и пойдём. Хорошо?
– Не тороплюсь, – широко улыбнулась девушка, взяв сына за руку.
Я облокотилась о машину, достала из сумочки пачку, сунула в рот сигарету и, лишь поднеся зажигалку к её кончику, заметила, как дрожат руки. Подкурив не с первого раза, я затянулась, и треск табака унял учащённое дыхание.
Толпа людей на парковке стала редеть с пятой затяжкой. Машины по-прежнему подъезжали, но основная масса поспешила на приём.
Расположенный на единственном в этом частном секторе холме, особняк Пьера Бенетта был выше, чем осенняя резиденция президента. Ходили слухи, что президент разозлился, увидев поместье своего замминистра. Он сказал об этом министру, а тот передал Пьеру. Тогда Пьер сказал: «Нечего ему обижаться. Он здесь на два срока, а я на всю жизнь».
В чём-то дядюшка Пьер оказался прав.
Ещё год назад я часто гостила в его доме. Моя бывшая лучшая подруга Моника по совместительству с тем, что была сукой, носила фамилию Бенетт. Особняк её papa в стиле барокко нередко становился жертвой наших вечеринок.
Из обеденного зала доносились приглушённые, слегка захмелевшие голоса. Ужин с президентской четой начался с лобстеров, а закончился бургундским вином и громким смехом. Нас, молодняк, выгнали после первого тоста, когда взрослые перешли к обсуждению важных политических вопросов.
Я, Патрик и Моника сидели на подоконнике, свесив ноги вниз. Края моего платья были мокрыми после купания в фонтане, а волосы растрепались от быстрого бега по винтовой лестнице вверх.
– Скучно, – пожаловалась Моника.
Мы смотрели на то, как в саду суетится прислуга. Завершением ужина с президентом должен был стать приватный концерт Кэтти Перри. Певица как раз проверяла звук перед выступлением.
– Скоро начнётся концерт, – поспешил успокоить подругу Патрик.
– Это должно сделать меня веселее?
– Тебя не веселит Кэтти Перри? – усмехнулась я, но лишь потому, что меня она тоже не веселила. Мы не только вживую переслушали всех популярных артистов, но и тусовались вместе с большинством из них.
– Как тяжело быть богатой и красивой, – вздохнула Моника. – Чёрт с ним. Алан ждёт нас в клубе через два часа…
– Выпьем? – предложила Мэгги, когда стало понятно, что Робинса увели и больше не вернут. Кас валялся под ногами, ковыряясь в песке и траве. Увидев, что я на него смотрю и кривлю рот, она одёрнула сына и одним рывком поставила на ноги.
– У них там внутри есть отдельное крыло, детский сад, – вспомнила я про младшего брата Моники. – Думаю, Каса можно запереть там.
– Отлично. Так и поступим. Пойдём?
От парковки к особняку вели три усыпанные белым щебнем дорожки. По бокам их окружали белые розы. Я вспомнила, как на какой-то вечеринке блевала в один из кустарников. Бедняжка завял неделей спустя, а мать Моники, которая от безделья тряслась над каждым бутоном, так и не нашла виновного.
Поднявшись по крутой лестнице, мы попали внутрь.
Людей собралось так много, что даже попытки говорить полушёпотом, образуя небольшие кружки по интересам, не улучшали ситуацию. Откуда-то сверху доносились звуки живой музыки: виола и клавесин.
Ловя на себе взгляды, я немного прищурилась в стремлении отыскать в толпе знакомые лица. Возможные кандидаты из прошлой жизни казались один хуже другого. Я в ужасе подумала о предстоящей встрече с Патриком, зная, что Моника хорошо с ним общалась.
Огромная лестница, ведущая на небольшой выступ, на котором устанавливали микрофон, была украшена красными розами. Некоторые лепестки уже упали на молочного цвета мрамор. Я залюбовалась ими, но прыткая уборщица подскочила прежде, чем розы и листики разнесли по особняку. Лицо женщины, которая возмущалась тем, что уборка мешает ей спуститься вниз, показалось знакомым. Выбеленный лоб прятался под пышно уложенной рыжей чёлкой.
Мама Моники. Наши взгляды случайно пересеклись. Сделав вид, что не узнала меня, она отчитала пожилую вьетнамку, «не по фэншую» размахивающую шваброй, и бросилась встречать более важных гостей.
Я пожалела о согласии прийти сюда. Сжигая мосты, не нужно искать обходные пути. И наряжаться тоже не стоило. Всё светское общество знало, что у семьи Ришар больше нет денег на брендовые шмотки.
– Сколько это стоит? – выпучив глаза, спросила Мэгги. Запрокинув голову, она рассматривала болтающуюся на высоте пяти метров хрустальную люстру.