– Сто тысяч.
– Расточительство…
– Раньше я бы не согласилась, а сейчас…
Они смотрели на меня. Все, кто знал, но больше не желал здороваться. Оценивали, обсуждали. Крысиное логово, когда-то породившее, а вскоре отказавшееся от меня.
Я пребывала где-то между решением напиться и сжечь дорогое платье от Бальман, когда из толпы вынырнула голова, увидеть которую я ожидала в самую последнюю очередь. Заметив меня, он тут же заулыбался и направился в нашу сторону. Сперва я подумала о том, чтобы спрятаться за спину Мэгги, но та была тоньше и ниже, что исключало возможность остаться незамеченной.
– Аника, привет! – Жерар стиснул меня в объятиях и затряс с такой силой, что половина шампанского вылилась на пол. В белой рубашке и коричневых клетчатых брюках он, и тот Жерар, которого я видела в последний раз, казались совершенно разными людьми.
– Мэгги, – пришла на помощь жена Робинса, просунув руку между мной и Жераром.
Я благодарно улыбнулась.
– Что ты здесь делаешь?
– Моника написала мне, предложила подготовить фуршет для… – он гордо обвёл зал взглядом, – собственно, для этого мероприятия.
В последнее время события так завертелись, и я совсем забыла о том, что Жерар рассказал Монике о моих проблемах с головой.
– Ну как ты? Как себя чувствуешь? Аника, я писал тебе…
Прежде чем Мэгги узнала о моём мозговом «несварении», я вцепилась в локоть парня и потащила его в сторону, спиной ловя взгляды разной смысловой нагрузки. От воспоминания о том, что этот придурок уже успел всё растрепать, к горлу подкатила икота.
– Кому ещё ты успел разболтать обо мне?
– Никому. Только Монике. Аника…
– Замолчи, – зашипела я, неприлично тряхнув его за плечо. – Этого более чем достаточно.
– Аника?..
– Да что?.. – но фраза оборвалась сама собой, когда перед глазами выросла ещё одна знакомая фигура. Вернее, сначала её искусственные сиськи, затем она сама.
– Привет, подружка, – улыбнулась Моника, захлопав ресницами. Жерар, как цепной щенок, интуитивно шагнул в её сторону, прося защиты. – Давно не виделись. Ты куда пропала?
Подумалось, что ещё минута… и я взорвусь на месте. Расщеплюсь на атомы, забрызгав пол кровью и шампанским. Ослепительной красоты блондинка в идеально сидящем по подтянутой фигуре золотом платье подалась вперёд, раскрыв руки для объятий. Или для того, чтобы удушить меня.
Не успела я пикнуть, как уткнулась носом в её плечо, вдохнув аромат цитрусового крема для тела. Тогда-то я и увидела Патрика, со стаканом виски прячущегося за её спиной. А рядом с ним Алана, Маркуса и Викторию. Все пятеро уставились на меня, сочувственно поджав губы.
– Золотая шестёрка в сборе, – захихикала Моника, слегка позабыв о том, что полгода назад отписалась от меня во всех социальных сетях и проигнорировала десять сообщений и семь звонков с просьбой о встрече. – Милая, мы тебя потеряли.
Глядя ей в глаза, я не видела ничего, кроме отражения маленьких банкоматов, печатающих евро. Это страшное открытие, задевшее что-то в глубине души, вызвало вспышку последовательных воспоминаний. Я словно побывала в каждом ярком моменте из нашего прошлого, в этот раз пронаблюдав за всем со стороны. Отвращение и разочарование – слишком мягкие синонимы к тому, что я ощутила, и лишь небольшая прелюдия – что, по всем законам плохого кино, грозило развернуться здесь и сейчас.
Я молчала, медленно задыхаясь от нехватки кислорода. В поисках поддержки оглядела зал, но Мэгги, Каса и Робинса в радиусе ста метров не наблюдалось.
– Привет, Аника, – поздоровался Патрик, первым сделав шаг навстречу. Когда его рука легла мне на талию, а грудь прижалась к его животу в вежливом объятии, в глазах почернело. Колени подкосились, но я устояла, облокотившись на его руку.
Не так я представляла нашу встречу. А я её представляла и не единожды. К счастью, сейчас на мне было приличное платье. И глаза я накрасила водостойкой тушью, открывающей возможность задохнуться в слезах и соплях, не испортив макияж.
Именно это я ощутила, подняв голову и встретившись взглядом с Патриком. Он выглядел как чистокровная Франция в своём лучшем проявлении: высокий, с тонкими чертами лица, скульптурно изогнутым носом и слегка вьющимися черными волосами до плеч. И парфюм… он по-прежнему пах собой. Моим потерянным домом.
– Как трогательно, – чокнувшись сам с собой, подал голос Алан, сын генерального директора «Рено». – Смотрю на вас, и душа поёт. Рад, что Аника простила измену Патрика.