– Заткнись, Алан, – сухо отрезал Патрик, по-прежнему придерживая меня под лопатками.
– Да, заткнись Алан, – поддержала Моника. – Анике сейчас и так непросто. У неё проблемы с психическим здоровьем, – добавила шепотом, прикрыв рот рукой. – Крошка Жерар мне всё рассказал. Ты как? Держишься после смерти отца? Почему не звонила?
– Моника, – предупреждающе зарычал Патрик.
Я чувствовала себя выброшенной на берег рыбой. Воздуха в лёгких осталось критически мало. С глазами на мокром месте я посмотрела на Жерара, склонив голову, уставившегося в пол. Обвела взглядом остальных и осознала, что они делают то, что мы делали всегда.
Мы насмехались, издевались над слабыми. В университете травили Жерара и других, разделяя круг общения по социальному статусу и материальным возможностям. Проблема заключалась лишь в том, что я больше не принадлежала их компании. Для них я стала даже хуже, чем Жерар, накрывший фуршет для этого ужина.
– Как твоя мама? – спросила Виктория, засунув надутые губы в узкий бокал в попытке сожрать замороженную клубнику. – Я на днях видела её в городе. Она несла пакеты с продуктами. – Пакет и продукты из её уст прозвучали ругательством.
– Это неприлично, Виктория, – злорадно усмехнулся Маркус. – Говоришь таким тоном, будто бы в том, чтобы не иметь денег и покупать продукты самостоятельно, есть что-то постыдное. Аника, не слушай эту идиотку.
Патрик по-прежнему с грустью смотрел на меня, не находя в себе сил остановить происходящее.
– Прости, – Виктория поджала губы. – Просто я так удивилась. Агата Ришар была моей иконой. Я даже подумала предложить ей денег…
– Аника, правда. Тебе нужны деньги? Я могу дать тебе сколько хочешь, – спохватилась Моника. – Ты ведь поэтому никуда с нами не ходишь, бедняжка? Но хорошо, что ты приняла моё приглашение и пришла сюда сегодня. Ты сильная. Я горжусь тобой.
Думая, что меня стошнит, я уже подыскивала урну. Любимая ваза с бамбуковыми ветками тётушки Бенетт подошла бы идеально.
– Ты её приглашала? – удивилась Виктория.
– Нет? О, вроде нет. А кто тебя пригласил?
– Я, – раздалось из-за спины как гром среди ясного неба.
Взгляд Моники тут же пополз вверх, а глаза расширились от удивления. Патрик тоже развернулся, а я так и осталась стоять, безжизненно таращась в одну точку.
– Здравствуйте, monsieur? – тут же изменившись в лице и поперхнувшись собственной ядовитой слюной, кокетливо улыбнулась бывшая подруга.
Виктория не уступала ей, приосанившись и поправив декольте.
– Эттвуд, – ответил Габриэль, укладывая огромную ладонь мне на живот и притягивая к себе.
Накрывая пальцами его руку, которая теперь сжимала мою талию, я ощутила странный ток между нами и вздрогнула.
– Я слышала о вас, monsieur, – хохотнула Моника. – Вы…
– Прошу прощения, madame, но нам пора.
Я так перенервничала, что запуталась в ногах, когда Эттвуд потянул меня за собой. Очевидно, решив не терять времени, он слегка приподнял меня над полом и в таком положении дотащил до свободного фуршетного столика.
Поставив меня на ноги, Габриэль взялся за еду и запихал себе в рот сразу две тарталетки, а я наконец смогла рассмотреть его во всей красе.
Мысленно извинившись перед всеми галстуками в мире, которые так сильно не любила, я подняла голову и провела взглядом от лакированных чёрных туфель до такого же цвета галстука, язычком прячущегося под застёгнутым на две пуговицы пиджаком. Одежда сидела на нём настолько идеально, что ни громкое чавканье, ни попытка облизать тарелку не умаляли общего великолепия.
– Нечестно, – рыкнула я, сжав кулаки. – Ты ведь потратил на сборы не больше двадцати минут, а выглядишь в десять раз лучше меня.
– Фто? – спросил Габриэль, активно работая челюстями и выискивая глазами кого-то позади меня.
Казалось, он не испытывал ко мне ни малейшего интереса. Благотворительности ради утащил от бывшего и вернулся к своим делам, даже не поздоровавшись.
– И все тебя хотят! Да у этой монументальной кобылы чуть челюсть не отвалилась. – Я покосилась на Монику, всё ещё пожирающую Эттвуда глазами. – А я? Я весь день на сборы потратила.
Встреча со старыми друзьями дала о себе знать. Нижняя губа заходила ходуном, а плечи задрожали. Я была так возмущена и расстроена, и так очарована нижней половиной туловища Эттвуда, что не сразу заметила солнечные очки.
– Фто ты делаешь? – Габриэль удивлённо уставился на меня. – Ты… плачешь?
– А что, не видно? – всхлипнула я, бросив многозначительный взгляд на крепкую мужскую грудь напротив.
– Нет, даже не думай. – Не прекращая жевать, он сделал шаг назад. Господи, и куда в него столько влезало?