– Аника? – прокашлявшись, спросил Пьер.
– Monsieur Эттвуд? – подал голос Батлер.
– Прошу прощения, – тут же расплылся в виноватой улыбке Габриэль. – Так неловко. Господи, я не могу устоять перед этой женщиной.
Если бы взглядом можно было убивать, он бы тут же скончался на месте. Поправив бумажки, которые Эттвуд засунул мне под платье, я ущипнула его за ногу и развернулась к отцу Моники.
– Простите, Пьер.
Старик, которого я когда-то называла дядей, отвернул голову, не выдержав мой взгляд.
– Вы давно тут? – прищурился прокурор.
– Минут пять. Бога ради извините, но Аника в этом платье… я не сдержался. Мы поднялись наверх, дойдя до первого тёмного поворота.
– А кроме вас никого тут не было?
– Сожалею, прокурор, но даже если кто-то здесь и был, мы бы вряд ли его заметили, охваченные страстью…
Я думала, меня стошнит от приторности, с которой Габриэль произнёс эти слова. Захлопав ресницами как последняя дура, я глупо улыбнулась. Батлер подозвал одного из рабочих и принялся ему что-то втолковывать, а Пьеру и мне было одинаково стыдно смотреть друг другу в глаза.
Воспользовавшись моментом, Эттвуд оттащил меня в сторону. Я достала бумажки, по собственной глупости даже не взглянув, что в них написано, и припечатала их к мужской груди.
– Хватит играть со мной, Габриэль!
– Обычно такое говорят женщинам.
– Я не играю с тобой. Я прямолинейная как линейка!
– Пойдём вниз, линейка. Тебя уже обыскался профессор.
Не сдвинувшись с места, я громко выдохнула в знак протеста.
– Я расскажу тебе всё, что знаю. Обещаю. Мы напарники, забыла?
– Я бы помнила об этом, не будь ты самым скрытным придурком на свете.
Намеренно вильнув бёдрами, я прошла вперёд. Секундой позже Эттвуд нагнал меня.
– Ты будешь удивлена, когда узнаешь, что самый скрытный в мире придурок нашёл для тебя.
– И что же? – спускаясь по лестнице, безразлично осведомилась я.
– Некую особу по имени Аманда Бэкшир, которая проживала в Каире.
– Что мне до этой особы?
– Не знаю. Может быть то, что она видела в точности такие же видения, как и ты?
XVIII
Первым, на что я обратила внимание, стала люстра. Хрустальная громадина свисала с высоты третьего этажа, даже не подозревая, что в моём видении рассыпалась на маленькие чёрные точки.
Всё снова вернулось к норме, если за норму считать факт, что за время нашего отсутствия запас шампанского уменьшился втрое. Тот, кто никогда не бывал на подобных мероприятиях, ни за что не поверил бы, как сильно богачи любят выпить.
В роскошной жизни на протяжении многих лет оставалось не так уж и много достойных радостей. Повышение на работе, поступление сына в престижный вуз, поездка к морю, первый проигрыш или выигрыш в казино… люди, которые собрались в данном зале, проходили через похожие катализаторы выброса эндорфинов бессчётное количество раз, и те потеряли для них всякое значение.
Наверное, поэтому Дориан и Вивиан так сильно отличались от остальных. В их глазах блестел неподдельный живой интерес. Они держались особняком, избегая попыток завести разговор, и словно послушные собачонки ждали возвращения своего предводителя.
Я вдруг вспомнила о том, с кем пришла на этот ужин, и снова оглядела зал. Толпа не подавала признаков, что с ней что-то не так. Вполне нормальные, немного раскрасневшиеся от напитков люди танцевали или что-то обсуждали, сформировав небольшие кружки по интересам.
Патрика и Монику я увидела сразу, но перепрыгнула их взглядом, блуждая среди лиц до того момента, пока не обнаружила Робинса. Двухметровый, он возвышался над облепившей его компанией и тоже кого-то искал глазами. Когда мы одновременно друг другу улыбнулись, всё встало на свои места.
Извинившись перед кем-то, он стал протискиваться сквозь толпу. И я, искренне желая хоть на мгновение укрыться от того, что произошло и всё ещё происходило, сделала шаг навстречу. А потом меня откинуло обратно, когда рука Эттвуда легла поперёк моей талии и оттащила назад.
– Мы ещё не всё обсудили.
– Пусти! – Я попробовала оторвать мужскую ладонь от своего живота. – Да отвали же ты от меня.
Но он, конечно, не послушал, и когда Алекс оказался в шаговой доступности, прямо перед его носом затянул меня в гущу танцующих. Последовавшие за нами Дориан с Вивиан образовали странную пару. В её сумочке торчали бумаги, которые Габриэль стащил из кабинета Пьера Бенетта.