К счастью для меня, эпоха вальсов и котильонов давно миновала. Здесь, в центре зала, танцевала молодёжь и чей-то пьяный родственник преклонного возраста. Музыка играла быстрая, но это не помешало Эттвуду схватить меня за руку и повести в медленном танце.
– Это Arctic Monkeys, – не в силах вырваться, пробубнила я.
– Мне наплевать, – откуда-то сверху ответил он, даже не посмотрев на меня.
Эттвуд по-прежнему оставался в солнечных очках, будто мы и без этого не выглядели самой странной парой во вселенной. Вполне целомудренно опустив одну руку мне на спину, он сделал несколько плавных шагов и на секунду остановился. Я пошевелила пальцами в его горячей руке, и он раскрыл ладонь, к моему великому ужасу переплетая наши пальцы. Причина ужаса крылась в том, что именно этой рукой он…
– Бумаги из сейфа Пьера Бенетта нужны мне для того, чтобы шантажировать его на аукционе. Точнее, шантажировать его, чтобы он надавил на министра и администрацию Лувра, и те провели этот грёбаный аукцион.
Начало конструктивному диалогу было положено. Я всё ещё не понимала, для чего нам понадобилось танцевать, но, как примерная выпускница балетной школы в восемь лет, ловко перебирала ногами, почти поспевая за широкой поступью… кавалера.
– Ты и есть тот аноним?
– Да, – сухо ответил он. Не думала, что Эттвуд так быстро сознается. В его привычки это не входило. – И нет, я не скажу тебе, что натворил дядюшка Пьер, пока не пройдёт аукцион.
– Ну а я не скажу тебе, что вижу в своих кошмарах.
Он прижал меня ближе, очевидно, вкладывая в этот жест угрозу, но потом отпустил со словами:
– Я и вправду не могу тебе ничего сказать, но обязательно это сделаю, когда всё закончится. Просто поверь мне. У тебя сейчас достаточно своих проблем, нечего лезть в дела взрослых.
– Теперь я буду думать, что он продаёт детей на органы.
Эттвуд как-то многозначительно улыбнулся.
– Сними очки, ты похож на клоуна.
Габриэль нахмурился так, словно из моих уст послышались не слова, а блеяние козы, и он никак не мог понять, что я имею в виду.
– Я не могу снять очки, потому что… – он слегка приподнял стёкла, и я заметила синеющий кусок щеки, – потому что у меня фингал.
– Подрался за кусок торта?
Лукаво ухмыльнувшись, он наклонил голову. Я ненавидела, когда он улыбался. Это происходило так редко и всегда так не вовремя, что я не успевала нацепить на лицо маску отвращения. Впрочем, не меня одну очаровала эта улыбка. Несколько дамочек в метре от нас намеренно громко захихикали, не отводя от Габриэля глаз.
– Ты меня раскусила.
– Я и не таких как ты кусала.
Дориан и Вивиан неуклюже переминались с ноги на ногу, изображая танец.
– Ты им ничего не говорил обо… мне?
– Нет. Ты же попросила держать это в тайне. – Я недоверчиво закатила глаза, и кулак Эттвуда предупреждающе сжался на спине. – Я держу свои обещания, Ришар. Не ставь это под сомнение.
– И никогда их не нарушал?
– Я называю это дерьмовой формулировкой, а не нарушенным обещанием. Если мы договорились, что я ничего не скажу Вивиан и Дориану, это не значит, что всем остальным – тоже. Ты просила держать это в секрете только от них.
– Ты меня бесишь, – возмутилась я, подумав, что для профилактики ему всё же следует врезать. – А если я попрошу никогда мне не лгать?
– Обещания, которые не смогу исполнить, я не даю, – пожал он плечами.
– В этом вся проблема. Не ври ты мне на каждом шагу, я бы не подозревала тебя во всех смертных грехах одновременно, – ответила я, упрямо глядя ему в глаза. Ну, по крайней мере, в очки.
Наверное, я ожидала чего-то вроде согласия, которое бы установило между нами мир. Однако вместо слов, которые просто обязан был сказать, Эттвуд наклонился вниз и прижался губами к моему уху:
– Скажи мне, Аника Ришар, – я покраснела, представив, как много людей смотрит на нас, – ты расскажешь своему профессору о том, что я творил пальцами у тебя между ног?
Первой мыслью было свалиться в обморок. Когда я слегка отклонила голову, чтобы выяснить, куда уставился Эттвуд, у меня внутри всё сжалось от волнения и… испуга. Мимолётный укол совести, не имеющий под собой ничего существенного. Нас с Робинсом не связывали клятвы или обещания, но это не означало, что он обрадуется, узнав, что я трижды кончила на пальцах Габриэля Эттвуда.
Алекс стоял в стороне, с лёгким волнением наблюдая за нами. Мэгги поблизости я не обнаружила. Он переступал с ноги на ногу, разминая кисти рук. Лишь теперь я заметила, что он держит небольшую позолоченную статуэтку.