Робинс ковырял ворсинки ковра, глядя на меня как на дурочку, сбежавшую из-под ножа лоботомиста. Судя по всему, подобная процедура оставалась единственным способом починить мой мозг.
– И что он потребовал взамен на эту поразительную дурость?
– Он хочет поближе меня узнать, чтобы доложить об этом своему отцу. – Прозвучало немного пошло. – Но…
– Никаких «но», Ришар, – вдруг отрезал Алекс, крепко стиснув челюсть. – Мы по-прежнему говорим о Габриэле Эттвуде, и только сейчас я узнаю о ваших договорённостях и его сомнительных предложениях?
Я открыла и закрыла рот, когда он впервые назвал меня по фамилии. Мои аргументы начинались и заканчивались в одной точке. Робинс был прав, но и предложить взамен ничего не мог.
Книги, ещё раз книги… легенды и мифы. Мы копались в пыльных бумагах неделями, но только отдалили себя от потенциальной возможности разобраться с происходящим.
Раскрыв книгу про великий и ужасный суд Осириса, я развернула её перед носом Робинса, настроенная оправдать решение довериться Эттвуду.
– Вероятно, нам поможет это? Или… постой-постой… – Робинс грустно вздохнул, стоило мне взять другую книгу по истории Древнего Египта и развернуть её на случайной странице. – Или это? Что думаешь по поводу некрополя мумифицированных кошек во славу некой, – запамятовав имя, я подсмотрела в книгу, – некой Бастет. Точно, та с башкой кошки у тебя в спальне на стене. Так вот, профессор, что думаешь по поводу роли этого некр… р… – я цокнула языком, пытаясь прочитать самое замудрёное название из предложенных, – некрополя кошек в истории развития моих ведений? Определённо бесценные знания!
– Ты злишься на меня? – вдруг спросил он ещё до того, как я почувствовала, что слегка раскраснелась и в самом деле немного рассердилась.
– Я не злюсь, я просто устала, Алекс И потому готова хвататься за любые зацепки и возможности. Эттвуд сказал, что отыскал женщину, у которой бывают такие же видения, как у меня. Аманда…
Но то, что я собиралась договорить, естественным образом оборвалось на полуслове. Качнувшись вперёд, Робинс положил руку поверх моего колена и пробормотал:
– Ты запуталась, Аника.
– В материнской пуповине ещё при рождении.
– Я бы не переводил эту тему в шутку.
– Ты вообще не умеешь шутить, – глупо улыбнулась я.
Несколько секунд Алекс молчал, со странным выражением лица что-то обдумывая. Рука, которая легонько поглаживала моё колено, внезапно напряглась, и он произнёс почти шёпотом:
– Прежде чем мы двинемся дальше, и ты наконец начнёшь мне доверять, я хотел…
– Я доверяю тебе, Робинс, – выпалила я, сжав его пальцы. – Дело в другом… я просто боюсь напугать тебя, маму, Чарли. То, что происходит… это больше не просто кошмарные сны.
– Аника…
– Нет, ты не понимаешь, Алекс, – настаивала я, где-то на задворках сознания проматывая последнюю сцену в особняке. – Это не шутки. Твой научный интерес…
– Дело не в научном интересе, – резко перебил он. – Дело в тебе. Ты нравишься мне, Аника. То, что ты отдаляешься, не успев толком приблизиться, пугает меня гораздо сильнее, чем трудности, с которыми нам предстоит справиться.
Я замерла, не зная, куда себя деть и как реагировать. Какие-то скудные остатки здравого смысла расплылись в туповатой улыбке девушки, которой впервые озвучили, хоть пока ещё и скромные, но чувства.
Теперь ворсинки на ковре теребила уже я и всё думала о том, какой парой мы могли бы стать. Скорее всего, хорошей. Этот вывод был не новым и вполне очевидным. Чтобы описать Алекса Робинса, напрашивались только хорошие слова. Чего нельзя было сказать обо мне, жабе, пропустившей важное событие в жизни человека, который ждал и искренне желал, чтобы я находилась рядом.
Я и находилась рядом, но не с ним. В том тёмном кабинете, подслушивая тайны французской знати, я была с Габриэлем Эттвудом. Последние несколько дней я была с Габриэлем Эттвудом, и чтобы мне там ни думалось об этом индюке, он каким-то незаметным образом стал важной частью моей жизни.
Опуская все минусы, а у этого подозрительного типа их было навалом, рядом с Робинсом Эттвуд имел одно очевидное преимущество: он знал, что делает. Чёртов придурок, похоже, знал вообще всё на свете, и, хоть и не без истерик, давал мне ответы на целую кучу вопросов. Важность этого оказалось невозможно отрицать. Как и то, что разобраться с видениями превратилось в первоочерёдную задачу для меня и вообще единственный смысл жизни.
Однако в этом мире жила и другая Аника. В прошлом – избалованная дочь богатого отца, в настоящем… по правде говоря, я не знала, кем теперь стала. Ярлыки и социальные статусы отпали сами собой, и я просто потерялась. Но Робинс-то нет. Словно каменная глыба, немного неуклюжий и неловкий, но добрый и заботливый, он не терялся, не хитрил и не пугал.