– Аника? – переспросил Габриэль Эттвуд, скинув капюшон и уставившись на меня.
Я открыла и закрыла рот. Тело словно парализовало. Последним, что я запомнила, проваливаясь в видение, стало его обеспокоенное лицо, уже склонившееся надо мной, чтобы подхватить в свободном падении.
XX
У небольшого сарайчика, который шатался от ветра, стояло несколько фигур. Полы тряпок, что служили стенами помещению, едва ли способному укрыть от надвигающейся песчаной бури, хлестали собравшихся по спинам.
Пустыня пела и плакала, мелодией ночи сопровождая своих детей в новую эпоху. Надвигались тёмные времена, и лишь она одна осталась в Царстве Живых, пытаясь укрыть свои воплощения песчаной вуалью. Её детям лучше было умереть в песках тем вечером, чем дожить до гнева разъярённых богов, на долгие столетия запертых в Царстве Мёртвых.
Чёрное небо усыпали яркие звёзды, и их предводитель – полная луна. Пробираясь сквозь взмывшие вверх от сильного ветра песок и пыль, она освещала лица собравшихся и небольшую дорожку, по которой в сторону палатки двигалась фигура в чёрном.
– Что ж, вы знаете, для чего мы здесь собрались, – развеял тишину женский голос, и одна из присутствующих скинула с головы капюшон. Брови и ресницы молодой египтянки были густо накрашены сурьмой.
Несколько девушек, ещё не показавших своё лицо, вздрогнули, когда лунный свет коснулся той, что говорила. Накрашенные серыми тенями из свинца веки раскрылись, а вытянувшиеся в узкие чёрточки зрачки загорелись воинственным пламенем.
Я стояла чуть в стороне, находясь на грани сна и реальности. Часть меня любовалась луной и наслаждалась сладким вином, пока вторая, принадлежавшая другому миру, бессильно трепыхалась, устав бороться за право проснуться.
Снова подул сильный ветер. Песок завихрился в небольшие воронки, подкинув чёрного паука на несколько сантиметров над землёй. Бедняга крался мимо огня по своим делам, теперь мишенью выброшенный всем на потеху.
Поразительно хорошее зрение заметило его в десяти метрах от палатки у крайнего факела. Когда последний перестанет гореть, начнётся буря. А они в ливийской пустыне отличались особой жестокостью. Я слышала, как в отдалении перекатываются кости несчастных, заставших гнев Ха не в то время и не том месте.
Стоны древнего бога тянулись глубоко из-под земли, трясли её, ломали. Он рвался к своему детищу, кричал, плакал, а слёзы его сыпались чёрным песком мне на голову. Встряхнув волосы, я ещё раз посмотрела на горизонт, поставила бокал с вином на небольшую глиняную бочку и укутала лицо чёрной вуалью.
Надвигались тяжёлые, мрачные времена, но в душе теплилась надежда. Одна часть меня испытывала радость, пока другая бессильно боролась с этим поглощающим чувством триумфа. Два человека оказались заточены в одном теле, и я не знала, кто из них на самом деле я. Жрица несколько раз позвала меня по имени.
Я насчитала пятнадцать. Молодые девушки от четырнадцати до двадцати трёх лет. Казалось, их жизнь только начинается, но… все они были тяжело больны. Каждая медленно умирала от того или иного страшного недуга: заражение крови, брюшной тиф или чума, активно буйствующая на этих землях.
В чёрных одеяниях, держа в руках выкованный из серебра символ вечной жизни, они стояли в кругу и наблюдали за жрицей. К людям-кошкам в Египте относились с особым почтением и осторожностью.
– Великая Богиня дарует свою кровь, чтобы исцелить от смертоносной заразы, что поедает ваши тела. – Один факел потух, и буря взвыла с новой силой. – Взамен дарованной вам жизнью и жизнью ваших потомков вы клянётесь служить ей.
Второй и третий факелы жалобно затрещали, когда из рукава жрицы показался серебряный кинжал. Ослеплённая его сиянием, на секунду я прикрыла глаза. В глубине души зрело сомнение, страх. Что-то внутри меня по-прежнему рвалось наружу, просилось в другую реальность, но я не могла даже пошевелиться.
Резкий, молящий крик вырвался из глотки одной из девушек. Стоя к ней спиной, жрица не успела даже развернуться. Несчастная схватилась за шею, прижимая костлявые пальцы к глубокому порезу.
– По… по… помоги… – зашипела она, широко открывая резко побелевшие губы.
Кровь, до этого сочившаяся сквозь плотно сомкнутые на шее пальцы, хлынула через рот. Несчастная закрыла его, глотая всё обратно в надежде, что это поможет удержать жизнь.