Другая обида: родители вдребезги разбили его прошлогоднюю мечту — поехать на каникулах лазить по пещерам. Уолли Дьюрант с двумя дружками собрался в Девоншир и звал Дэвида с собой. "Там настоящий затерянный мир, — уверял Уолли, — стоит раз туда попасть, потом тебя и за уши оттуда не вытащишь, — как нас".
— Ни за что на свете! — Если мать не успевала что-то запретить, в дело вступал отец, как будто они сговорились разрушать любые планы Дэвида, где был хоть намек на приключение. — Неужели тебе охота ползать на карачках под землей? Это и опасно, и наверняка вредно для здоровья. Ты подхватишь ревматизм и будешь всю жизнь мучиться. Тогда вспомнишь и пожалеешь, что не послушал нас. Там можно заблудиться, или упасть и сломать ногу.
С пещерами было покончено. Езжай с нами в отпуск: будет совершенно безопасно — и смертельно скучно.
Так что Дэвид не особенно обрадовался поездке на сланцевые шахты Кумгильи. Но она хоть как-то разнообразила пляжное существование. Он тихонько заржал, когда молоденькая кассирша "Путешествия в бездну" вежливо заметила отцу: "вашему сыну не полагается билет за полцены, ему больше пятнадцати, сэр". Что верно, то верно: рост у него сто восемьдесят три и вес за восемьдесят кг — смешно вспоминать про пятнадцать лет, пока не кончатся каникулы. А в будущем году он всем покажет!
В очереди пришлось простоять почти два часа. Дэвид не возражал: это убивало время, приближая конец отпускной недели. Скорей бы суббота! Он не мог удержаться от мыслей об Элейн и очень скоро завелся. Смущало только, что кто-нибудь заметит, как топорщатся его джинсы. Жуть что будет, если мать увидит этот "тонкий намек"! Но до нее, небось, вообще не дойдет.
Шлем выглядел смехотворно на макушке у Дэвида, — но и наполовину не так глупо, как на матери: той приходилось все время его приподнимать, чтобы не сползал на глаза. А на отце шлем сидел, как котелок. Сегодня Дэвид хоть чем-то позабавился в отместку за свои страдания.
Опускаясь в шахту, он вспоминал свои безумные мечты о поездке в Девоншир. Там, конечно, все не так, как тут: туда отвезут, обратно привезут, и долбаный гид следит, чтобы ты, не дай Бог, не потерялся. Все как сговорились портить ему жизнь. Нет, если хочешь чего добиться, полагайся только на себя.
И даже при таком модерновом надувательстве кое-кто умудрялся наложить в штаны со страху. Вон как те, что выгрузились из фуникулера до них. Белые как бумага и трясутся — видно, не сообразили, что в пещерах погодка не для загара. Бородатый мужик выговаривает гиду, оба шушукаются и всех задерживают. Небось, что-нибудь вроде: "вы были обязаны предупредить клиентов, что под землей темно и холодно".
Они высадились на платформе и ждали, пока все соберутся идти дальше. Дэвид презрительно усмехнулся. Точь-в-точь метро у них дома: и просторно, и светло. Тут он заметил боковой ход из туннеля, загороженный помятой проволочной сеткой. Вот это уже по-настоящему интересно! В такое место он бы обязательно забрался с Уолли и его приятелями. Всего-то и дел — перешагнуть сетку, пока никто не видит, и перед ним откроется неизведанный мир. Когда хватятся, будет уже поздно. Ударятся в панику — ну и что? Любой нормальный человек может сам выбраться наверх по шахте фуникулера, и никто ему не помешает. Классная идея. Дэвид сосредоточенно выжидал подходящий случай. Может, и удастся самому устроить себе развлечение, которое у него отняли.
Пока звучала магнитофонная запись, он слонялся в стороне, пиная обломки сланца, а один большой камень так отфутболил в темноту, что тот гулко ударился в стену пещеры. Все аж подскочили, мать неодобрительно оглянулась. Дэвид только ухмылялся: он стоял в тени и вряд ли его заметили.
По пути в следующую пещеру он уже все обдумал и решил. Замедлив шаг, он отстал от процессии: его привлек еще один широкий лаз в штольню. Здесь тоже была сетка, такая искореженная и перекрученная, как будто туда уже кто-то продирался, и не раз. Никто его не видел. Дэвид перемахнул через загородку и очутился в мире, где не существовало ни фонарей, ни настырного гида, а главное, родителей с их вечным ворчанием и придирками.
Он постоял, прислонившись к грубо вытесанной стене и прислушиваясь. Голоса замирали, удалялись; почудилось, что он слышит мать, но видно, ошибся: ее резкий гнусавый голос, однажды запечатлевшись в мозгу, застревал там навсегда.
Вдруг он опомнился — надо же было взять фонарь! Но тут же обрадовался: фонарь был в заднем кармане джинсов — маленький, в виде шариковой ручки с зажимом. Не ахти снаряжение для такого дела, какое он задумал, но хотя бы видно, куда идти.