Он взглянул в последний раз на тусклое оранжевое сияние, сочившееся с основной туристской трассы, и зашагал в противоположную сторону, в глубь горы, давясь смехом: вот здорово, забава что надо!
Дэвид шел медленно, кровля нависала все ниже, так что приходилось нагибаться. Иногда сланцевые выступы царапали шлем; местами сталактиты и сталагмиты были так остры, что могли поранить. Потом свод ушел вверх, идти стало совсем удобно.
Через некоторое время он вышел на развилку, просторный ход поворачивал направо, более узкий — налево. Он посмотрел на часы, чтобы определить, далеко ли ушел. Стоят, черт возьми! Он потряс их, постучал о ладонь, снова поднес к уху — тишина. Что за хреновина, эта штука еще ни разу его не подводила, а тут как назло! Ну, неважно: скорей всего, шел он не дольше получаса, значит, одолел примерно четверть мили, а то и меньше, так как шагал медленно. Надо пройти еще немного, скажем, полчаса. Запомнить все повороты — и вернуться, все просто, как два пальца обмочить.
Фонарик стал тускнеть, он бросал желтый кружок света всего на два-три шага вперед. Одна морока с этими вшивыми игрушками для педиков! Становилось все холодней, как положено в таких местах. С кровли непрерывно капала вода, Дэвид дергался всякий раз, когда на него шлепалась ледяная капля. Он вспомнил китайскую пытку водой: не знаешь, когда упадет тебе на темя следующая капля, и все время ждешь. Не стоит об этом думать, а то можно совсем раскиснуть.
Проход расширялся, наконец Дэвид вошел в пещеру. Ее размеры трудно было определить, но луч фонарика не проникал в темноту до конца. Дэвид закашлялся. Глухое эхо, казалось, нарастало, пока не замерло вдалеке. Он обрадовался, что пещера, должно быть, большая. Услышав скользящий шорох, быстро обернулся и направил фонарик на звук. Его кашель сдвинул осыпь сланцевой крошки, не больше пригоршни. Дэвид нервно облизал губы. Обвал мог быть гораздо больше — жуть! Наверно, это место загородили не потому, что оно не интересно для туристов, а потому что тут опасно.
Он сделал еще пару шагов, светя себе под ноги. Внезапно серо-голубой блеск влажного сланца сменился густой чернотой. Снизу потянуло противной затхлостью стоячей воды, как будто он стоял на берегу мертвой, отравленной реки. И тут Дэвид понял, что стоит на краю пропасти!
Он поспешно отодвинулся на несколько шагов, нагнулся за обломком сланца и бросил его во тьму. Тишина. Раз… два… три… — лишь на счете "шесть" глухой всплеск медленно всплыл, подхваченный эхом, и растаял в пустоте. А слева снова прошуршала осыпь, больше прежней.
Наспех сделанный в уме подсчет ошеломил. Камень величиной примерно с теннисный мячик падал со скоростью десять футов в секунду. Высота шестиэтажного дома! Боже милостивый, а еще вода внизу! Живот свело. Дэвид хорошо плавал, в школе он был первым на пятидесятиметровке, но при мысли о том, что ждало его внизу, внутренности стало выворачивать. Кромешный мрак, угольно-черная ледяная вода, он медленно погружается в бездонную глубину, теряя надежду когда-нибудь вынырнуть. Потом всплывает, жадно заглатывая холодный воздух, стоя удерживается в воде и плывет в сторону. И натыкается на гладкую отвесную стену: не зацепиться ни рукой, ни ногой. Будет плавать по кругу, отчаянно царапая мокрый, скользкий камень, срывая ногти, чувствуя, как немеет тело от холода… вот уже первая судорога простреливает болью. И поймет неизбежное: он останется здесь навсегда. Долгие месяцы труп будет болтаться в этом озере, подобном мифическому Стиксу, и медленно гнить. Скелет останется как прекрасный образчик жителя двадцатого века, когда его найдут через тысячи лет.
Теперь Дэвиду сделалось по-настоящему страшно, он решил возвращаться — пройти обратно до главного туннеля, присоединиться к экскурсии и выбраться на белый свет. Он прикинул, что пробыл здесь не больше часа.
Фонарик уже горел не ярче, чем те свечи, с которыми работали шахтеры в старину. Дэвид светил себе под ноги, а поднятой рукой страховался от внезапного удара о потолок. Век будет помнить адскую пропасть, куда запросто мог загреметь! Но здесь уже нет провалов, все остались позади. Держась прямо по курсу, он выйдет в нужное место.
Мелькнула тревожная мысль. Он до сих пор не дошел до развилки, хотя она должна быть где-то поблизости. Или миновал ее, не заметив второго коридора, и теперь шел по большому рукаву? Тогда это не страшно.
Он опустился на четвереньки, вспомнив о резком снижении кровли в полусотне шагов от загороженного входа. Но кровля оставалась вверху — выше, чем мог достать слабеющий луч фонарика, стены были далеко, выработка казалось, становится все просторней. И всюду мерно падали капли, пугая и дразня.