Еще несколько футов, и опять пришлось отдыхать. Господи, это никогда не кончится! А если поскользнуться, полетишь вниз до самой воды, затопившей нижний уровень. Не думать об этом! Билл обливался потом. Надо напрячь все силы и думать о чем-нибудь другом. Боже правый, а о чем тут еще думать?
Он полз вперед — и останавливался. Если бы дать отдых рукам… Нельзя — ими он цеплялся за жизнь.
Шум в ушах пугал его. С дыханием тоже было худо, не хватало воздуха. Он быстро слабел.
Что-то послышалось — он не понял из-за шума в голове, похожего на вой ветра. Прислушался; показалось, опять. Будто чей-то разговор. Он почувствовал внезапный прилив надежды. Значит, он ближе к поверхности, чем думал. Надо пару минут передохнуть и покричать наверх, пусть услышат, что он здесь.
— Эй! — из-за адского шума в голове он не понял, громко ли крикнул. — Я… ту-ут!
Разговор продолжался. Его не слышали. Надо зажечь фонарь, может, свет заметят. Он с трудом вытащил фонарь из кармана, нажал кнопку. Слабый желтый лучик уперся в сланец, блеснул в каплях воды, ослепил Билла. Великий Боже, он и забыл, что такое свет, как какой-нибудь вшивый крот. Держась одной рукой, он направил фонарь вверх. И тут же разинул рот и едва не потерял равновесие, не веря своим глазам.
Кто-то сидел на узком выступе. Девочка в жалких лохмотьях, вся в волдырях, проступающих из-под слоя сланцевой пыли, как лунные кратеры. Не старше тринадцати, но с высохшим личиком старой карги, от запавших глазниц разбегались складки морщинистой кожи, широкие ноздри запеклись кровавой слизью. Губы раздвинулись в улыбке, открыв черные щербатые зубы и язык, двигавшийся взад-вперед, как у ящерицы. Она смотрела в упор.
Билл Эндрюс задохся от ужаса, рука затряслась, луч света заплясал по девочке, искажая ее черты, как стекло волшебного фонаря. Она засмеялась жестким, нечеловеческим смехом и грязными, поломанными ногтями отлепила от лица прядь тусклых волос.
— Ты… кто? — прохрипел Билл чужим голосом, пытаясь сглотнуть комок в горле.
— Я тебя предупреждала, дядя Джетро, — улыбка на ее лице сменилась ненавистью, в пляшущем луче глаза вспыхнули зеленым огоньком. — Я говорила, а ты меня бил, и все. Теперь ты понял, да уже поздно. Ты отсюда не уйдешь живым!
— Послушай, — выдавил он, пытаясь отодвинуться, но это была бы верная гибель, — я не твой дядя, я вообще не понимаю, о чем ты…
— Иуда! — она оскалилась, как зверь. — Иуда или Джетро — что за разница? Душегуб! По твоей милости мы стали живыми мертвецами, и ты еще думаешь уйти. Много раз ты пытался вылезти через старые штольни, но так далеко еще не забирался. Назад, сатана — вот твое настоящее имя!
— Нет… послушай меня! — голос Эндрюса выдал его отчаяние. — Я Билл Эндрюс. Мои товарищи там, внизу, они в ловушке.
— Ясное дело, в ловушке, думал, я не знаю? А все твоя проклятая жадность. Они не спасутся — но и тебе не уйти!
Боже, безумие какое-то. У этого ребенка не все дома, это, должно быть, местная деревенская дурочка, может, внучка того старика, что иногда приходит ругать Мэтисона за гибель шиферного дела. Достаточно, чтобы нагнать страху в таком месте.
— Девочка, — он постарался говорить строгим голосом, что давалось нелегко — по телу бегали мурашки, а внутренности словно рвала стая голодных крыс. — Ты мне не грози, девочка, я все равно поднимусь, и если ты к тому времени не унесешь отсюда ноги, я тебя так отделаю, что неделю не сможешь сидеть. Поняла? Теперь проваливай наверх, откуда пришла!
Губы девочки раздвинулись в вежливой улыбке, обнажив клыки, торчащие в стороны, как покосившиеся от непогоды кладбищенские кресты. Она попятилась, словно раненый паук, волоча ногу, обмотанную грязным тряпьем; под ним угадывалось что-то вроде лубка.
— Так-то лучше, — обрадовался Эндрюс. Чертовка отлично знает, что ее ждет, если… И тут горло перехватило, он едва не выпустил фонарь.
Девочка отползала по уступу, что-то толкая перед собой… увесистый обломок сланца, как только силенок хватило! Подкатив к самому краю, остановилась, глядя с ненавистью поверх камня. Усомниться в ее намерениях было невозможно.
— Ты с ума сошла? — взвизгнул Билл, зная, что не сможет помешать. — Так можно убить кого-нибудь!
"Убить… Убить… Все мы умирали тысячу раз, но еще живем".
Ее голос звучал отдельно от нее, казалось, она только открывает рот, но сердце молотом ударяло в грудь, пронзительные дрожащие звуки проникали в самый его мозг.
— Не убивай меня! — визг придушенного животного, мольба о пощаде, которой, он знал, не будет. — Я дам тебе все, что захочешь… деньги…