Теперь они были не в церкви, а в какой-то большой комнате с темными драпировками на стенах. Там тоже был алтарь, поэтому на первый взгляд это место можно было по ошибке принять за церковь. Кто-то снова зажег свечу, она отбрасывала дрожащие тени. У алтаря толпились люди — обнаженные мужчины и женщины с вкрадчивыми повадками голодных хищников.
Там был и священник, вовсе не похожий на Брэйтуэйта. Он был выше ростом, подвижнее, а глаза блестели так, что хотелось отвернуться. Но это не удавалось: сила его взгляда гипнотизировала.
На алтаре шевелились две связанные фигурки, казалось, они хотели освободиться, но не могли. Остальные, тесно прижавшись друг к другу и встав в круг, злобно шипели, как ядовитые змеи перед схваткой: "дай нам крови… дай нам крови!"
Свеча вспыхнула ярко, будто услышала их и подчинилась силе, гораздо более могущественной, чем пожиравшее ее пламя. Теперь можно было разглядеть, что на алтаре связаны веревками двое детей, мальчик и девочка, кляпы во рту скрывали их лица.
Высокий человек обернулся, взгляд его искал кого-то за пределами освещенного круга. Саймон Рэнкин почувствовал сильный удар, его прижало к сиденью, но он по-прежнему не мог пошевелиться.
Это смуглое лицо, такое знакомое и такое сатанинское. Зло из пещер, принявшее обличье человека, который с нескрываемым торжеством приближался к маленьким пленникам, держа в одной руке чашу, а в другой — занесенный нож.
И в следующее страшное, помутившее рассудок мгновенье Саймон Рэнкин понял, кто эти предназначенные в жертву дети — Эдриен и Фелисити. Каждый нерв, каждый мускул напрягся в нем, но все тщетно: крик так и не вырвался из разинутого рта. Его рассудок балансировал на грани безумия, почти перейдя ее.
Кровь брызнула в чашу; зловещий человек в священнических ризах, потешаясь, наблюдал за Саймоном. Затем настала очередь Фелисити. Все повторилось, только медленней: вязкая алая жидкость пузырилась и переливалась через край. Наполненную чашу пустили вкруговую. Отвратительные твари пили, дрались из-за нее; напившись вволю, вампиры довольно скалились, размазывая красные слюни по подбородкам.
В церкви стало светлее, едкий дым взмыл кверху и вышел через открытый люк в потолке; рассеявшись по темным углам, мрак сменился сумрачным светом. Саймон Рэнкин обнаружил, что может пошевелиться, хотя конечности двигались вяло, как после сильной судороги.
Брэйтуэйт стоял на своем месте, обернувшись к удручающе малочисленной пастве. Дрожащим голосом он произносил бессвязные слова, которые могли бы служить утешением, если бы хватило сил вдуматься в старческое бормотанье.
— Если я пойду и долиною смертной тени… не убоюсь зла… потому что…
Прижавшись к Рэнкину, Андреа выдохнула: "О, Господи! — Она чуть не упала, ослабевшие ноги едва держали ее. — Ты… видел?"
— Я… видел… — Саймону пришлось схватиться за спинку скамьи, чтобы удержаться на ногах.
Люди зашевелились, катафалк катился по проходу чуть быстрей, чем следовало бы. Брэйтуэйту и поминальщику пришлось прибавить шагу, чтобы догнать его. Саймон и Андреа пристроились сзади — странная процессия нестройным шагом вошла в холодный туман. Не задерживаясь, они поспешили вниз по склону к кладбищу, к зияющему прямоугольнику могилы, пропитавшей воздух дурманным запахом мокрой земли.
— Пепел к пеплу… прах к праху, — мямлил Брэйтуэйт, с трудом подбирая нужные слова. Носильщики бросили в яму по горсти земли. Мелкие камешки застучали по крышке гроба, и на миг показалось, что это не камешки, а Джо Льюис стучит изнутри, отчаянно требуя, чтобы его вызволили оттуда, пока не поздно.
Лежавшие наготове лопаты пошли в ход. Головная боль вернулась к Саймону с удвоенной силой, как отмщение, пульсируя в такт ударам земли о гроб. С негромким стуком покатился назад пустой катафалк. У могилы, не в силах сдвинуться с места, остались только они двое и викарий.
Саймон Рэнкин заметил какое-то движение в стороне, за живой изгородью из тиса. Сквозь густо разросшуюся листву виднелись лица; иссиня-бледные, враждебные, они наблюдали за ними.
Андреа прижалась к нему. Викарий, казалось, не замечал, что на них смотрят. Он пребывал в оцепенении, опершись на древко лопаты и неотрывно глядя в могилу, будто намеревался в одиночку перебросать всю кучу земли.
За изгородью собралось немало народу. Стоявшие сзади вытягивали шеи, чтобы лучше видеть. Они в упор разглядывали Саймона и Андреа. Их губы неслышно шевелились. Кто-то смачно плюнул в просвет между листьев, кто-то грязно выругался. В задних рядах раздался смех, прозвучавший как распев: дай нам крови!