Одно лицо выделялось среди прочих. Саймон узнал его по глазам, по пронизывающему, пылающему взгляду. Неимоверная сила этих глаз, порожденная злом, проникала всюду и подчиняла своей воле.
И в этот миг Саймону стало окончательно ясно, что Эдриен и Фелисити погибли мученической смертью, их кровь пролилась в чашу Сатаны и была выпита поклоняющимися ему. Он зашатался и упал бы, если бы Андреа не поддержала его. Припав к ней, он корчился под градом насмешек, беззвучно сыпавшихся на него из-за кладбищенской ограды. Но когда его рассудок едва не сорвался в пропасть, откуда нет возврата, внезапная догадка вспыхнула в нем и заставила повернуть назад. Тот человек, темнокожий, ужасный, зло сделало его почти неузнаваемым. Почти, но не совсем! Лишь одна примета отличала прислужника тьмы от местного жителя, прячущегося за изгородью. Черная борода. Дьявольская сущность жреца обитала в оболочке из плоти и крови здесь, в Кумгилье. И Саймон Рэнкин знал, он не мог ошибиться: Илай Лилэн, хозяин "Лагеря Карактака", был главной фигурой, державшей Кумгилью в страхе.
Саймон отошел от края бездны, когда его сердце наполнилось жаждой отмщения, желание расплаты взяло верх над ужасом и отчаянием. Отныне только полное уничтожение неслыханного зла успокоит его душу!
Глава тринадцатая
В течение дня Саймон Рэнкин несколько раз пытался дозвониться Джули из телефонной будки на площади, но телефон Джеральда не отвечал. К четырем часам он понял: дальнейшие попытки бесполезны. Либо Джули отправилась на поиски пропавших детей и, возможно, нашла их. Либо она не подходит к телефону, а уж с ним тем более не захочет разговаривать.
Он отдался во власть мучительных переживаний. Удар был слишком силен. Саймона мутило от непереносимой боли и отчаяния. Если бы он тогда не струсил, если бы довел до конца попытку самоубийства, его дети сейчас были бы живы. А он бы покоился с миром.
"Ты не веруешь в Бога!"
Давно он не слышал этого голоса, но теперь тот вернулся и хрипло визжал внутри, злорадно, с вызовом.
Саймон вошел в дом и стал подниматься по лестнице; из кухни показалась Андреа. Она попыталась улыбнуться, но тоскливый страх не сходил с лица.
— Ну что?
— Не отвечают. — Он резко повернулся и поднялся еще на две ступени.
— Саймон!
Он остановился, но не обернулся: "Что?"
— По радио сообщили. Ищут двух пропавших детей. Пока не нашли. Они пропали вчера.
Он зашатался и, чтобы не упасть, вцепился в шаткие перила: "Значит, это правда, то, что мы видели. Я и не сомневался".
— Может быть, их найдут, живых и невредимых, — как она ни старалась, слова прозвучали неуверенно.
— Нет. Они погибли. О Боже, что им пришлось пережить! Если бы это случилось как-нибудь по-другому, хотя бы в дорожной аварии! Но они победили, сделали со мной, то, что хотели. Разрушили силу, которой я обладал, восстановили меня против…
— Нет, Саймон! Они не восстановили тебя против Бога! Ты не можешь сейчас устраниться. Ты обязан продолжать из-за детей. И ради меня. Ты думаешь, я сдамся теперь, когда они зашли так далеко? Если ты не будешь бороться, то я буду. Я сама спущусь в шахты и положусь на мою собственную веру. Горю не поможешь, тебе придется это пережить. Жизнь полна страданий. Но неужели ты хочешь оставить этих извергов рода человеческого без наказания?
Несколько минут он стоял, согнувшись, уронив голову на руки. Наконец выпрямился. Глаза покраснели, но губы были решительно сжаты, такого выражения ей еще не доводилось видеть на его бородатом лице.
— Ты права. Как ты говоришь, утраченного не вернуть, но они заплатят за то, что сделали. Мне отмщение, сказал Господь. Но это и будет Его отмщение, а я стану Его слугой, посланным исполнить волю Его. И пусть я пройду долиной смерти, но не убоюсь! До встречи с Беллмэном остается несколько часов. Давай проведем это время в приготовлениях, ибо сегодня вечером будем нуждаться в помощи Господа нашего.
Андреа почувствовала огромную радость, но благоразумно не показала виду. Вслед за ним она поднялась наверх. Для нее последняя битва уже началась.
С того времени, как случился обвал в туннеле фуникулера, Фрэнсис Майетт подумывала уехать из Кумгильи. Она твердо решила больше ни за что не спускаться под землю, однако, похоже, никто и не собирался просить ее об этом. Глубокий спуск был закрыт, и покататься на "шахтерском трамвайчике" вряд ли нашлись бы охотники. Публика явно отвернулась от подземного аттракциона.