Фрэнсис взглянула на ноги ребенка и не столько удивилась, сколько пожалела девочку. На ней были тяжелые рабочие башмаки, доходившие до середины лодыжки и подбитые огромными гвоздями. Судя по изношенности и многочисленным трещинам, они были повседневной обувью.
— Привет, — голос у нее был с хрипотцой, то ли от простуды, то ли от сланцевой пыли. Нет, последнее невероятно: чтобы заработать профессиональную болезнь шахтеров, нужно провести под землей десятки лет.
— Что ты там делала? — Фрэнсис вспомнила, что все еще работает на фирму, а потому имеет право делать замечания нарушителям правил. — Тебе нельзя спускаться вниз. Это опасно.
— А вот и нет. Другие же дети спустились.
— Другие дети?
— Ну да. Они вон там, за поворотом в большую штольню. Хочешь с ними познакомиться?
— Конечно! — Растерянность Фрэнсис сменилась возмущением. Не хватало только, чтобы дети играли в шахтах, когда там пропадают и гибнут взрослые. Как они туда попали? Наверное, охрана оказалась не такой бдительной, как говорили, и не заметила, как стайка детей проскользнула внутрь.
— Меня зовут Пенелопа. Пенелопа Марстон.
— Очень приятно, Пенни, но думаю, лучше тебе поскорей отвести меня к твоим друзьям, пока они не ушли дальше и не заблудились.
— Не, они не заблудятся, — самоуверенно заявила девочка, повернулась и зашагала вниз по туннелю.
Фрэнсис сунула руку в карман и, нащупав маленький фонарик, с которым не расставалась, вздохнула с облегчением. А затем сообразила нечто, от чего мурашки побежали у нее по спине. У Пенни Марстон не было фонарика, однако она вела себя так, будто отлично видела в темноте.
Под ногами скрипел сыпучий сланец. Луч фонарика освещал маленькую фигурку впереди. Пенни шла быстро, видимо, торопясь к своим друзьям.
— Эй, нельзя ли помедленней! — Фрэнсис приходилось почти бежать, чтобы не отстать. Они подошли к повороту, однако никаких детей там и в помине не было. — Ты, кажется, говорила, они за поворотом.
— Может, ушли подальше, — девочка даже не взглянула на нее.
"Подальше… дальше… дальше…" — уныло отозвалось эхо, словно заманивая их все глубже.
Пенни Марстон теперь почти бежала, уверенно ступая, даже ни разу не споткнувшись.
— Вернись, — Фрэнсис направила луч фонарика вперед; девочка была уже в конце прямого длинного штрека, в двадцати шагах от нее. — Я не верю, что там дети. Ты просто задумала какую-то дурацкую проделку, и когда я тебя поймаю, ты у меня…
Но тут до нее донеслись голоса, и злость немедленно сменилась стыдом. Тихий гул, так шепчутся школьники в классе, надеясь, что учитель не услышит. А в этом гуле послышался знакомый стон.
Фрэнсис остановилась. Инстинкт подсказывал, что надо повернуться и бежать обратно что есть сил. Но она не могла оставить Пенни одну в таком месте. К тому же дети в самом деле были здесь.
Пенни продолжала идти вперед. Фрэнсис направила луч фонарика под ноги. Рельсов там не оказалось, один голый камень, за долгие годы отполированный подошвами до гладкости. И своды здесь были ниже. Она с испугом поняла, что это не трамвайный туннель. Должно быть, они где-то ошиблись поворотом и оказались в незнакомой части подземелья. Ей стало не по себе. Но она должна вернуть Пенни.
Впереди над головой забрезжил свет, но не резкий от фонаря или электрической лампы, а мягкое желтое свечение, такое тусклое, что едва было видно. Свеча!
Они сидели на земле в кружок у свечи, прилепленной к плоскому выступу скалы. Скала служила им столом, на котором лежали корки хлеба и кучка то ли яблок, то ли луковиц.
— Вот, — Пенни Марстон показывала на людей, — что я тебе говорила? А ты не верила!
Фрэнсис почувствовала озноб. Их было восемь: семеро детей обоего пола, старшему не больше двенадцати; единственный взрослый склонился над ними, как бы опекая. Повадки мужчины — то, как он сердито ворчал, как жадно хватал еду, — привлекали внимание Фрэнсис. Она стала разглядывать его: асимметричное лицо в морщинах, такое бледное, будто лучи солнца никогда не падали на него, слишком близко посаженные глаза, крючковатый нос со злобно раздувающимися ноздрями, густые щетинистые усы, черные обломанные зубы. Его одежда превратилась в лохмотья, из прорехи на рубахе вылезала свалявшаяся шерсть, штаны заправлены в изношенные кожаные гетры, а на ногах было нечто вроде грубых деревянных башмаков.
Фрэнсис показалось, будто она перенеслась в прошлый век… однако все выглядело таким знакомым. Она напрягла память, силясь вспомнить, где видела все это раньше. А когда вспомнила, похолодела от ужаса. Этот человек был почти точной копией восковых фигур — той, что стояла у стены в забое, или той, что склонилась над перегруженной вагонеткой. Дети как будто пришли сюда прямиком со стендов шахтерского музея, только эти двигались и болтали, испуганно замолкая каждый раз, когда мужчина смотрел на них.