***
– Степочка, я так рада тебя видеть, – распахнув дверь, Азарина кидается ему на шею.
– Ага, я тебя тоже, – отдирает Наташу от себя, ставя на пол и удерживая за талию на вытянутых руках.
Наташка высокая, но чересчур тощая брюнетка, на лбу которой написано – стерва.
– Грубиян, – надувает губы, но быстро отходит, – у меня съемки ночью, это к вопросу, что я тут делаю.
– Что снимаете? – Громов садится в кресло у окна.
– Да для шоу сцену. Как дела на работе?
– Отлично.
– Это очень хорошо, – хитро улыбается, слегка поправляя шикарную шевелюру.
– Слушай, Свобода, тебе чего от меня надо?
– Чего надо, чего надо. Я по дружбе, очень старой и крепкой дружбе. Сколько мы друг друга терпим? Лет десять?
– С Суворовского.
– Вот, когда мой Серенька кадетом был? Десять лет назад.
– Пятнадцать.
– Тем более.
– Хитришь же, Натаха.
– Хитрю, – усаживается на огромную кровать и закидывает ногу на ногу.
– Ну?
– Ты Ванечку давно видел?
– Месяца два назад пересекались.
– И как он?
– Ты серьезно только за этим позвала?
– Нет, конечно, – раздраженно откидывает волосы за спину, – у меня к тебе дело.
– Какое?
– Короче, я хочу увеличить грудь.
Громов опускает взгляд к Наташкиной двойке и вновь возвращается к лицу, потирая подбородок.
– Не смотри так, – нервно кусает губы, – да, я хочу сиськи побольше. Что в этом плохого?
– Да ничего. От меня-то чего хочешь?
– Посоветуй клинику, импланты, я бы с удовольствием легла к тебе под нож, но ты сам знаешь, это моментально просочится в прессу, какой бы уровень конфиденциальности у нас ни был. Хочу все сделать тихо, за границей.
– Думаю, я знаю, кого тебе посоветовать. А Ванечке при следующей встрече я обязательно от тебя привет передам, вот он обрадуется.
– Не смей, – Наташа резко подается вперед, – не смей, слышишь?
– Да ладно тебе.
– Хотя какое мне до этого дело. Позвони, как договоришься.
– Позвоню.
– А, у меня в следующем месяце концерт, приглашаю, – протягивает несколько ВИП-билетов, – новая программа.
– Ты разочаруешься, но я и старую не видел, – разводит руками.
– Все, вали, Громов, мне нужно еще к съемкам подготовиться.
– Язва.
Распрощавшись с Азариной, Степан еще около часа катается по ночному Невскому проспекту. Возвращаться в квартиру нет смысла, Светка еще бодрствует. Все чего-то ждет. С ней удобно, с ней действительно очень и очень удобно. Она ничего не требует, делает все так, как он ей говорит, в какой-то степени она идеальна. Идеальна для отношений. Он ее не держит, никогда не держал, но и выгонять повода не было. Она всегда ждет, всегда поддержит, с его работой и графиком это лучший вариант.
Глава 4
– Проснулась? – спрашивает Олеся Георгиевна и ставит на стол вазу с ромашками. – Приведи себя в порядок, у нас будут гости.
Ульяна достает из холодильника минералку, скручивает крышку, делает пару глотков, сама же направленно заглядывает в огромное зеркало прихожей. Крутится вокруг своей оси, отнимает горлышко от губ, пожимает плечами.
– Разве я плохо выгляжу? – в упор смотрит в материнские глаза.
– Отвратительно, ровно так же, как себя ведешь.
– Ну прости нахалку, – ставит бутылку на столешницу, стараясь не провоцировать скандал. Мама заведется с пол-оборота, а успокаивать ее придется всем семейством.
– Она еще и издевается, – летит Никольской вдогонку, пока она взбегает по лестнице на второй этаж.
Олеся Георгиевна вновь причитает о том, насколько бесполезна и неблагодарна ее дочь. Ульяна же поднимается в комнату, решив выбрать платье к предстоящему ужину. Пока внизу кипит жизнь, она перебирает свой гардероб, останавливаясь на простом, достаточно свободном платье выше колена цвета марсалы. Этот оттенок прекрасно подчеркивает глаза, делая их синий более глубоким.
В семь дом наполняется запахами. Мать вытаскивает из духовки индейку, отец приносит ребрышки из коптильни и ставит на стол пару бутылок с алкоголем. Ульяна подкрашивает ресницы тушью и неторопливо спускается в гостиную. Хотя, может, лучше будет уйти до начала? По крайней мере после мама не обвинит ее в том, что она испортила им вечер.
Винтовая лестница скрывает половину гостиной, и Никольская почти не видит пришедших, но, судя по голосам, ужин уже давно перестал быть семейным, возможно, приехали какие-то коллеги отца.