Глава 4
На автостанции в Домбеле к девяти утра уже было людно. Гудел людской муравейник, сновали машины. Усвоивший инструкции, как добраться до нужного места, Олег направился к кассам и слегка оторопел, обнаружив, что кассы закрыты. Ругались местные жители. Размышляя на тему «Ну, и чем они отличаются от нас?», Олег отправился искать нужную ему единицу общественного транспорта и вскоре нашел на краю посадочной зоны. Двери небольшого автобуса «Ситроен» были распахнуты для всех желающих. Водитель нежился в кабине, а над лобовым стеклом было написано по-латышски «Такспилс» и то же самое (для бестолковых) продублировано на кириллице. Олег шагнул было к автобусу, но екнуло в груди, он сменил направление и подался к лавочке, где имелось одно свободное место. Во-первых, к тому же автобусу направлялась группа молодежи, возглавляемая вульгарной рыжей девицей. Ну, ладно, эту неприятность он бы пережил. Но рядом с автобусом стояла легковая полицейская машина, и рядом с ней, прислонившись к капоту, прохлаждались двое стражей местной законности. Они лениво смотрели, как пассажиры загружаются в автобус, иногда перебрасывались лаконичными фразами. Делать им явно было нечего. Очевидно, всю преступность в маленьком государстве уже победили. Олег задумался. Разумеется, в этой сцене не было скрытого подтекста, полицейские оказались здесь случайно, а не высматривали кого-то конкретно. Он мог бы подойти к автобусу и без всякой задней мысли в него загрузиться. Вряд ли полицейские преградят дорогу, будут требовать документы и заламывать руки. Хотя кто их знает. Вместо спокойствия снова послышалась шумиха и суета… Интуиция постеснялась дать прямой ответ. Он сидел на лавочке, обняв рюкзак, и угрюмо смотрел, как водитель автобуса неторопливо запускает двигатель, закрывает двери, старенький автобус, чадя выхлопами, отъезжает от остановки. Полицейские попали в облако гари, дружно закашлялись, стали отмахиваться. Загрузились в машину и покатили по своим делам – в противоположном направлении. Сволочи.
Следующий автобус отходил через сорок минут. Воспользоваться услугами такси Олег почему-то не решился. За время ожидания он успел навестить местную оптику, где купил очки с минимальными диоптриями. Русскоязычная продавщица средних лет с тоскливым «вдовьим» блеском в глазах уверила покупателя, что очки ему очень идут. С этой минуты они постоянно сидели на носу, и смотреть приходилось поверх стекол. Он занял переднее сиденье – у окна. Рядом расположился грузный работяга, возвращающийся с ночной смены, повертелся и уснул. И снова вернулось тянущее за душу ожидание, пока все расселись, завелись, потащились, никуда не торопясь…
Теперь он сам обзванивал подчиненных, от которых давненько не было вестей.
– Все в порядке, командир, не парься, – успокоил Шура Крутасов. – Уже почти на месте, подготовлю для вас плацдарм. Слушай, – вспомнил он, – объясни мне, неученому. Вот если геи женятся, жена берет фамилию мужа? Нет, ты пойми меня правильно, – заспешил он, обнаружив, что начальник не торопится отвечать на неожиданный вопрос, – я вовсе не выступаю за дискриминацию этих пи…
– Ты чем там, вообще, занимаешься? – перебил его Олег. – Учти, данное явление для нашей армии, в отличие от армии невероятного противника…
– …решительно нехарактерно, я знаю. Просто утомили уже, командир. То в маршрутке, то на остановке, то в лесу. Горячая мужская дружба, блин. Как сговорились! А последние – и вовсе стыд и срам. Они считали, что их никто не видит. Я не могу, моя тонкая душевная организация не выносит такого Содома и Гоморры. Не поверишь, Олег Петрович, когда узрел за столиком кафе, как парень целуется с девушкой, чуть последние деньги им не отдал.
– Тебе просто не повезло, – пожал плечами Олег. – Лично я ничего подобного сегодня не видел. – И покосился с опаской на двух молодых людей, сидящих через проход. Вроде обычные, просто едут вместе по своим делам. Вот только почему рука одного из них лежала на руке другого? – Хотя, знаешь, Шура, возможно, я не в ту сторону глядел… – проворчал он и разъединился.
– Каюсь, командир, мои внедорожные способности оказались несколько преувеличены, – отдуваясь, сообщил Григорий Оленич. – Но теперь все в порядке, живой. Следую к месту ремонта с соблюдением всех мер осторожности.
– Блин, – сказал Максим Болдин, и интонации его голоса тоже порадовали Олега. – Замкнутый круг, товарищ командир. Куда ни глянь, везде что-то фермерское. Слушай, ты до сих пор считаешь, что Земля круглая?
– Иначе говоря, у тебя все в порядке, – усмехнулся Олег. – Ты просто придуриваешься.
– Ну, если это назвать придурью… К слову, командир. Я тут подумал грешным делом… Нам предписано изъять из одного… м-м, серьезного закрытого учреждения одного серьезного товарища, фамилию которого ты и так знаешь. Так?
– Так, – согласился Олег. Вряд ли эти линии прослушивали, но Максим поступал правильно, не сообщая всему миру цель и характер «гуманитарной миссии».
– А нам известно, как серьезный товарищ относится к тому, что его собираются изъять из учреждения и переправить в страну… ну, ты знаешь, как называется эта интересная страна?
– В смысле? – не понял Олег.
– Да что тут непонятного? – рассердился Максим. – Может, ему хорошо в этом учреждении и он не собирается его покидать. Или не очень хорошо, но все равно лучше, чем будет в… интересной стране. Вот я и спрашиваю: когда… вернее, ЕСЛИ мы его изымем, как он будет себя вести? Всех обнимет и побежит впереди паровоза? Или упрется, и нам придется его связывать и тащить на собственной горбушке, а он еще нам палки в колеса будет вставлять?
– А хрен его знает, – простодушно отозвался Олег. Вопрос был действительно неплохой и затрагивал многие аспекты заключительной части операции – от полного успеха до полного провала. Данную тему чекисты не затрагивали. Но по логике вещей, если бы таинственный узник посчитал свое освобождение из пыточных застенков нарушением своих прав, эту тему бы чекисты упомянули.
– То есть ты считаешь это малосущественным?
– Не задумывался, – честно признался Олег.
– Ох, подсказывает мне мое чувствительное сердце… – сокрушенно вздохнул Максим и разъединился.
Автобус тащился с черепашьей скоростью по хорошей асфальтовой дороге. Имелось время на раздумья. Разумно ли доверять в подобных ситуациях работникам спецслужб? Пресловутая национальная (или какая там – государственная?) безопасность не имеет ничего общего с совестью и порядочностью ее стражей и ужасно далека от народа. Отдельные представители последнего во имя этой самой безопасности приносятся в жертву легко и непринужденно. И что обычно принято считать под национальной безопасностью? Спокойный сон представителей высших кланов?
Над кабиной водителя висел компактный телевизор. Он что-то приглушенно бубнил. Слова не прослушивались, под боком храпел пролетарий, да и что бы он понял в незнакомом языке? Рекламировались товары народного потребления, лучезарно улыбались кандидаты в депутаты местных органов законодательной власти. Сосредоточенно пыхтел в микрофон чиновник с хитроватым блеском в глазах – видимо, о предоставлении коррупционных услуг. Потом пошли местные новости. У диктора было каменное лицо и сдвинутые брови. Стартовал сюжет – знакомый парк, но уже при свете дня, разоренный вандалами монумент героическим защитникам маленькой страны от «еврейско-татарского» нашествия. Камера оператора смаковала подробности – разбитый вдребезги пьедестал, комья вывернутой земли, поваленную стелу. Потрясенные взоры собравшихся аборигенов, сжатые кулаки оскорбленного ветерана. Полицейский инспектор бодро рапортовал о ходе расследования. За спиной у Олега кто-то засмеялся. Но смех перекрыли возмущенные голоса – среди пассажиров присутствовали и морально пострадавшие. «Моя работа», – не без гордости подумал Олег.
«Туристическая» поездка по восточным районам Латвии начинала утомлять. Городок Такспилс оказался чем-то серым, заунывным. И даже обшарпанный католический храм в сотне метров от конечной остановки не тянул на достопримечательность. Поверхностные знания подсказывали, что он находится в местности, населенной преимущественно латгальцами и поляками. Одним из явных плюсов этой территории было отсутствие полиции. Но расслабляться не стоило – Такспилс был последним относительно крупным поселением в непосредственной близости от объекта «Курдигас». Деревушками Догне и Арсне, судя по всему, можно было пренебречь. Что-то подсказывало, что в Такспилсе хватает наблюдателей и осведомителей. До Догне от Такспилса бегали маршрутки – впрочем, ввиду незначительного количества пассажиров, они это делали нечасто. Он мог бы пройтись пешком, но не хотелось мерцать одиноким перстом на дороге. Есть цивилизация, нужно пользоваться ее благами. Он забрался в маршрутное такси, в надписи на котором присутствовало слово «Догне», и просидел в ней насупленным филином, пока подтягивались желающие совершить пятикилометровое путешествие. По мере приближения к «черной точке» он отмечал, что признаки цивилизации размываются, природа делается глуше. Леса уже вплотную подступали к дороге. Непролазные ельники чередовались с относительно проходимыми осинниками, временами мелькали липовые и дубовые рощицы. Деревушка Догне, как ни странно, оказалась довольно крупной, здесь имелись двухэтажные кирпичные дома, асфальтовые проезды и некое подобие супермаркета. Он с беспокойством проводил глазами полицейскую машину, следующую в восточном направлении, – эти черти, как всегда, не вовремя…