Остатки божьей милости еще не иссякли. Капитан шел наудачу, куда глаза глядят, ни разу не задумался… И вскоре выбрался на грунтовую дорогу, озаренную бликами заходящего солнца. День промчался, даже оглянуться не успели. Проехал грузовой фургон, водитель мельком глянул на страшноватого мужика, прибавил газу. Он брел к обочине, стараясь не упасть, всхлипывал не по-мужски. А когда с востока показалась дребезжащая колымага, похожая на советский «газик», он встал посреди дороги с девушкой на руках, расставил ноги, застыл. Объехать препятствие машина не могла – водосточные канавы были слишком глубоки. Колымага завиляла, заскрипели тормоза, встала.
– Женщина ранена, она работает в полиции! – проорал он во всю мощь посаженных легких. – Если не поможете доставить ее в больницу, будете нести ответственность!
Вылез худосочный мужичонка, вдвоем они стали укладывать потерпевшую на заднее сиденье. Он суетился, подпрыгивал, потел от волнения.
– Где ближайшая больница? – чуть не истерил Олег.
Мужичонка что-то тарахтел, энергично жестикулировал.
– А ну, отставить! – Он схватил его за грудки, встряхнул. – По-русски говори, я как тебя понимать должен?!
– Больница в Такспилсе… – забубнил в страхе водитель. – Ближе нет, только поликлиника в Догне… А в Такспилсе хорошее хирургическое отделение, у меня жене там делали операцию на селезенке… Лечебница почти в центре, за православной церковью, ее сразу видно, у нее две башни… – У местного жителя был вполне приличный русский, и чего было придуриваться?!
Он полез было в машину, но Олег оттащил его за шиворот, швырнул в канаву.
– Машина конфискована полицией! Если желаете, можете дождаться ее на этом самом месте!
Тот чертыхался, попятился. Задираться на демона в человеческом обличье у мирного сельского жителя не было желания… Капитан Веренеев, стиснув зубы, гнал машину в глубь латвийской территории. Гремела подвеска, болтались борта. Его трясло, словно эпилептика. Кончился лес, мелькнула развилка. Дорога расширилась, и пронесся указатель: «Такспилс, 8 км». В считаные минуты он проскочил казавшийся бесконечным лес, в котором десантники завязли на двое суток. Потянулись поля, разбавленные перелесками. Солнце практически село, длинные тени укладывались на тускнеющую природу. Мелькали какие-то хутора, деревеньки, автозаправки, на которых загорались огни. До него не доходило, что он едет по какой-то объездной дороге, по местам, где еще ни разу не был… Он прибавил скорость, теперь от рычащего рыдвана шарахались встречные и попутные машины. Он бросал отчаянные взгляды за спину, с надеждой гипнотизировал бесчувственное тело. Еще недавно оно шевелилось, он точно видел, дрожали пальцы, она пыталась проглотить слюну, вздрагивали ресницы. Толстая повязка на шее пропиталась кровью, становилась багровой… Боже правый, она уже не шевелилась. Спина похолодела, палящая тоска вцепилась в горло. Он резко съехал к обочине, дал по тормозам, и идущая сзади машина пронзительно загудела, вылетела на встречную полосу, избегая столкновения. Он полез через сиденье, припал к девушке. Гладил ее по голове, шептал какие-то слова, твердил их как заклинание, всматривался в помертвевшее личико, выискивал признаки жизни. Задрожали густые ресницы, перекатилось что-то под щекой – болезненная попытка сглотнуть… Илзе была жива! Олег хрустнул передачей, помчался дальше, всматриваясь в темнеющую дорогу – только не растрясти эти хрупкие косточки…
До заветной больницы оставалось километра два, промелькнул крупный поселок. За спиной надрывно взревела сирена, и с примыкающей дороги вывернула полицейская машина, пристроилась ему в хвост. Он со злостью ударил по баранке. Олег не стал останавливаться, до упора утопил педаль газа. У этой древней каракатицы еще имелся порох в пороховницах! Полицейская машина едва не царапала ему задний бампер. Сместилась в сторону, чтобы обойти, но и он отправил машину туда же, перекрыл дорогу. Вцепился в руль, подался вперед…
Капитан влетел на парковку перед двухэтажным зданием больницы, подкатил к крыльцу. Полицейская машина была уже тут как тут. Проехала чуть дальше, из нее выпрыгивали двое копов с суровыми физиономиями, бросились на перехват, отцепляя от пояса наручники.
– Идите к черту! – зарычал на них Олег. – Ранен офицер полиции! Помогите вытащить, олухи! Живо поднимайте на ноги персонал! Вызывайте капитана Зандерса! Оперировать – немедленно!
Полицейские растерялись. Как славно, что они знали о существовании русского языка. Один из них заглянул в салон, ахнул, что-то быстро заговорил второму. Тот помчался в больницу, придерживая болтающуюся кобуру. Илзе была еще жива. Она стонала, когда ее вытаскивали из машины, искала кого-то мутными глазами…
Вязкий туман царил в больной голове. Он смутно помнил, как девушку перегружали на каталку, везли по длинному коридору. Он семенил рядом, хватался за тележку, жадно всматривался в ее обострившиеся черты. Санитары что-то жевали, особо не спешили, их лица были равнодушны. Хотелось гнать их сокрушающими пинками.
– Не накрывай, – по-русски буркнул первый, когда коллега пытался прикрыть окровавленное тело свисающей простыней.
– Почему? – не понял тот.
– Чтобы не накрылась. – Санитар цинично гоготнул и заткнулся, когда Олег посмотрел на него так, что лучше бы ударил.
Туман заглатывал, не позволял оценивать ситуацию. Заступивший на смену хирург тоже оказался русским. Его скуластое нахмуренное лицо плясало перед глазами. Олег умолял его спасти жизнь пациентке, жестикулировал, как сурдопереводчик, вытаскивал из карманов какие-то мятые отсыревшие латы, совал их доктору. Тот делал страшное лицо, пятился, деньги сыпались на пол. Кто же дает взятку, когда кругом люди? Врач кричал, что он должен немедленно уйти, здесь стерильная больница, а не приют для бродяг, с которых килограммами отваливается грязь. Мелькали озадаченные лица – медсестры в белых халатах, полицейские, разглядывающие его очень даже пристально…
Капитан не помнил, как выбрался из больницы. Похоже, никто не препятствовал. На улице стемнело, но городок не спал – бродили люди, тащились автомобили. Очнулся он уже в машине, когда пытался завести двигатель и обнаружил, что его никто и не выключал. Инстинкт самосохранения напомнил о себе: он вывел дребезжащую колымагу задним ходом с парковки, переехал на другую сторону дороги и встал под липовой аллеей, вдали от фонаря. Вход в больницу хорошо просматривался. Двое полицейских вышли на крыльцо, осмотрелись, синхронно почесали затылки под форменными кепками. Подъехали еще две машины с включенными мигалками. Высадилась целая делегация. Комитет по встрече представляли те же копы из дорожной полиции. Они о чем-то докладывали новоприбывшим, а те мрачно слушали. Потом всей компанией стали озираться, один из типов спустился со ступеней, начал обходить припаркованные машины, выискивая ту, что обладала характерными приметами, но потерпел фиаско. Часть людей вернулась к машинам, расселась и покатила в город. Испарились «гаишники». Остались трое, среди которых выделялся долговязый субъект с неторопливыми манерами. Троица вернулась в больницу. Минут через пятнадцать они опять возникли на крыльце. Двое нервно курили, третий был свободен от пагубной привычки, мялся рядом. Возникла фигура в расстегнутом больничном халате, примкнула к курильщикам, стрельнула сигарету. Работник больницы что-то говорил. Олег напрягся, начал всматриваться, сердце суматошно колотилось. Такое ощущение, что не жизнь девушки, а его собственная жизнь висела на волоске…
Коллеги Илзе понятливо покивали, понурились. Долговязый тип с ожесточением швырнул окурок в урну. Медицинский работник глубоко вздохнул, помялся и побрел в свою больницу. Олег начал задыхаться. Он уже ничего не видел, липкий пот заливал лицо, в ушах гремели православные колокола. Слезы наворачивались на глаза. Он не слышал, как в стекло поцарапалась местная *censored*тка – на вид вполне приличная. Сообщила по-латышски, что сегодня скидки на все виды услуг. Разве двадцать лат – это деньги? Продублировала то же самое по-русски. Подождала, еще раз поцарапалась. Ну, хорошо, она согласна поступиться своей профессиональной гордостью и порадовать добропорядочного фермера за какие-то пятнадцать лат… Он завел машину и резко тронулся с места. Путана отпрыгнула с испуганным возгласом.