Олег мчался по трассе, обгоняя попутные машины, бездумно рисковал жизнью. Несколько раз едва не хлопнулся в водосточную канаву. Никто за ним не гнался, не визжали полицейские сирены. Кончились населенные пункты, потянулись леса. Машина запрыгала по грунтовке. Память работала независимо от сознания – она прекрасно знала, куда ехать. Визжали тормоза, колеса, идущие юзом, волокли за собой глинистую пыль и обрывки придорожной флоры. Он уходил от машины, волоча ноги, шатался, словно пьяный. Без интереса глянул через плечо: дождался, родимый. Тряслись кусты на обратной стороне дороги, выбежал рахитный мужичонка, прыгая от счастья, бросился к своей заветной собственности. Тут же стал ее разворачивать, пока «господин полицейский» не передумал…
Ноги подкосились, едва он вошел в лес. Схватился за дерево, сполз к корням. Передохнул в нелепой позе, потащился дальше. Встроенный автопилот работал без ошибок. Он включил миниатюрный фонарик, осветил поросшую разнотравьем выемку в земле. Связанная Джоанна безуспешно пыталась развязаться и окучила всю землю в округе, вертясь со спины на живот. Она обессилела, лицо распухло от укусов насекомых, на что Олегу было глубоко и искренне плевать. Она извивалась, щурилась, когда он направил на нее фонарь. Он подобрал роковую корягу, испачканную кровью, рухнул перед женщиной на колени. Занес над головой.
– Ну, все, сучка, сейчас ты познаешь существование иного мира…
Женщина сжалась, замычала. Не хочет в свой любезный мусульманский рай? Он никогда не задумывался, а что прельщает в означенном раю мусульманских женщин. Что им там обещано? Те же семьдесят девственниц? А на хрена они им? Он опомнился, перенес смертельный удар, коряга вонзилась в землю у женщины за головой. Она мычала, дергалась, а он сидел, окаменевший, оглохший, раздавленный. Потом нашел в организме силы, взвалил ее поперек плеча и куда-то побрел. Он снова пересек пустынную дорогу, углубился в лес по диагонали к проезжей части. Волокся через кустарники, упругие ветки хлестали по голове, проваливался в податливую землю. Тяжелая ноша лишилась чувств, и сам он был на грани. Уже и не верилось, что весь этот маразм когда-нибудь кончится…
Капитан очнулся на крохотном пятачке между трех сосен, с неохотой разлепил глаза. Уже светало, ветер раздувал рваные облака, в прорехах просматривалось голубое небо. Кто-то будил его «нежными» покачиваниями и при этом бубнил скрипучим голосом:
– Товарищ капитан, товарищ капитан… Признайтесь, вы живы или как?
«Или как», – подумал он и стал настраивать фокус. В колышущейся рамочке возникли смазанные очертания рядового Загадкина – чумазого, с ввалившимися глазами, но не побежденного.
– Живой, представляете, товарищ лейтенант? – возликовал боец.
– Да неужели? – раздался знакомый насмешливый голос, и у склонившегося дракона выросла вторая голова – командира первого взвода Григория Оленича. Он был ничуть не краше: грязен, как трубочист, одежда в клочья, под глазом распухал великолепный бланш. Но Григорий улыбался – без преувеличения от уха до уха. Олег поднялся на колени, обнял их обоих, как самых близких родственников, сжал до боли.
– Раздавите, товарищ капитан, – заныл Загадкин.
Веренеев осмотрелся, повсюду был лес. У этих двоих по автомату южноафриканского производства. Больше никого, не считая Джоанны – она валялась на отшибе без чувств. Он подполз к ближайшему дереву, прижался затылком к бугристой коре. Не хотелось ни думать, ни шевелиться. Тишина в лесу давила на уши. Подчиненные подтащили к себе автоматы и уставились на него с большим вопросительным знаком.
– Тихо тут… – прошептал Олег, закрывая глаза.
– Ага, – согласился Оленич. – Район у нас тихий. Все с глушителями ходят.
– Пить есть?
– Ни пить, ни выпить, товарищ капитан, – отчитался Загадкин. – И пожрать, кстати, тоже.
– Плохо… А как с патронами?
– Патронов – кот наплакал, – сконфуженно поведал Григорий. – Но парочка-другая найдется. Воевать собрался, Олег Петрович? Не навоевался еще? Граница рядом, перейдем – и капут войне. А это что такое? – кивнул он на Джоанну. – Поссорились?
– Вроде того. Долгая история. Тварь она…
– Бывает… – протянул Оленич. Он внимательно всмотрелся в неподвижного командира, переглянулся с Загадкиным, тот пожал плечами. – Послушай, командир… – Григорий замялся. – С тобой происходят тревожные пертурбации… – Он опять переглянулся с солдатом, как-то оробел. – В последний раз, когда мы лицезрели твою светлую личность, ты бежал спасать какую-то смазливую бабенку из местной полиции… Мы о чем-то догадываемся?
Олег все рассказал короткими, рублеными фразами, насилу сдерживая слезы.
– Ничего себе расклад, – немного побледнев, протянул Оленич. – Послушай, командир, нам, в натуре, очень жаль… Вот ведь судьба, падла…
– А вот у нас в Нижнекамске тоже случай был, – брякнул Загадкин. – У одного моего приятеля девчонку под гребной винт затяну… – И резко заткнулся, перехватив убийственный взгляд командира взвода.
– Ладно, за работу, – очнулся Олег и обвел окружающих оживающим взглядом. – Вы что тут делаете? Надеюсь, еще не провели кадровую революцию?
– Обходим владения, тебя ищем, – доложил Оленич. – Замаялись уже искать. Позавчера мы храбро отступали от превосходящих сил «Омеги», сбили противника со следа и сами потерялись. И эту телку потеряли. Загадкин меня нашел, когда я задумчиво сидел на пеньке и строил планы на дальнейшую жизнь. Обсудив ситуацию, стали выдвигаться в озвученный тобой квадрат.
– Где остальные? Только не говори, что они уже на Гавайях…
– Все здесь, – с довольной улыбкой сообщил потрясающую новость Оленич. – В трехстах метрах на восток имеется заброшенный хлев, там они и сидят, держат, так сказать, оборону. Крутасов висок пропорол, когда сцепился со спецназовцем – борьба у них была за обладание боеприпасами. Забавно смотрится с обвязанной головой. Я бы даже сказал – кинематографично.
– Максим в каком состоянии?
– В эрегированном, – крякнул Григорий. – Нет, серьезно, еле ковыляет, зол, как сто чертей. Ты бы слышал, как он крыл весь свет матом, ни разу не повторился. Интеллигент недоделанный… Его, представляешь, снова пуля зацепила! Шальная, по лесу летела, правда, рикошетом, от дерева, бронежилет он еще не снял, но все равно обидно, да? В общем, все в сборе, командир, можем выдвигаться.
И все трое, не сговариваясь, повернули головы и хмуро уставились на особо ценный груз, лежащий под сосной. Джоанна приходила в чувство, смотрела тусклыми глазами, в которых просыпалась злость. Перевернулась на живот, запыхтела. Руки, связанные в запястьях за спиной, посинели – кровь через них почти не циркулировала.
– Может, развяжем ей хотя бы ноги? – поколебавшись, предложил Оленич. – Не волочь же ее на себе, пусть сама идет. Да и руки тоже… А то неловко как-то, мужики. Мы такие крутые парни – и со связанной бабой, словно боимся ее. Не по-пацански как-то…
– Да делай что хочешь, – раздраженно поморщился Олег, отводя глаза. – Хоть целуйся с этой террористкой-бессмертницей…
Упомянутый хлев был давно и безнадежно заброшен. Лес вплотную подползал к прогнившей сельскохозяйственной постройке. Неистовый бурьян колосился по стенам, украшал дырявые оконные глазницы, сползал с ввалившейся шиферной крыши. Внутри, невзирая на долгие годы безвременья, все еще пахло навозом. Переломанные дощатые загоны, канавы в полу, из которых тоже выбиралась сорная трава. У глухой торцовой стены на охапках пахучего сена расположились пострадавшие сослуживцы. Западней этот дальний угол хлева вроде не являлся – с двух сторон находились низко расположенные окна, за ними колосился бурьян, и до леса было рукой подать.