Закончив с трапезой, она дошла до входа и медленно побрела вблизи ограды по утрамбованной тысячами посетителей дорожке вдоль газонов, по которым носилась ребятня с воздушными змеями. К берегу пруда, круто обрывающемуся прямо в заиленную мутную от зелени воду. Со дна в разных местах время от времени поднимались цепочки пузырьков, что выдавало присутствие не только обыденных уток на поверхности, но и таинственных рыб, обитающих в глубине. Девушка сделала еще кружок по саду и подошла к одной из трех старинных лип, росших на вершине искусственного холма. Она решила спрятаться от всех именно здесь. Место было выбрано весьма удачное: с одной стороны, она была на вершине и могла созерцать тенистый покатый газон, а с другой – отдыхающие проходили мимо нее по дорожке с другой стороны, не замечая и не беспокоя. Катя обошла дерево и села на кремового цвета дешевую матерчатую сумку с ветровкой внутри, затылком и спиной прислонилась к бугристому у основания шершавому стволу дерева. Сверху, подчиняясь редким дуновениям прохладного ветерка то и дело сыпались клейкие чешуйки от почек и мелкие желтые цветы липы. Но ей это не мешало, сознание девушки было поглощено дивным романом Мюриэль Барбери. Истинная француженка в деталях, присущим ей образным языком витиевато описывала воспоминания маститого ресторанного критика. Текст был компактен, до предела насыщен вереницами аллегорий и щедро приправлен гроздьями ярких деталей. Катя погрузилась в него с головой, время от времени отрывая взгляд от очередного удачного пассажа, воображала его, смаковала, крутила так и этак. Или пробовала на вкус очередную реминисценцию, вживаясь в тончайшее переплетение ароматов, тактильных ощущений, изящного стиля и темпа речи волшебной француженки. Она то смотрела в книгу, то глядела прямо перед собой, то обозревала покатый газон с краешком пруда вдали, по зеркальной поверхности которого сновали туда и обратно вездесущие толпы уток. То прикрывала глаза, соединяя несоединимое: буйство галльской гастрономии и суровую аскетичность северной природы, ритмичные тихие шаги праздно гуляющих горожан с играющей у нее в голове клавесинной партией прекрасного Монтеверди, нежные дуновения ветра с собственным дыханием. Так просидела она более часа, ни на что внешнее и конкретное не отвлекаясь. Благо время уже было нерабочее и назойливый телефон в кармане темно коричневой кофточки давно находился в бесшумном режиме.
Катя все чаще прикрывала книгу, закладывая страницу пальцем. Потом клала книгу на ноги, затянутые в темно зеленые вельветовые джинсы, и закрывала глаза. В один из таких длинных перерывов она почувствовала, будто бы дерево под тяжестью ее головы размягчается, и она спиной проваливается в его сладко медовую сердцевину, такую светлую, до краев наполненную ласковым солнцем. Дерево приняло ее, обняло со всех сторон и нежно покачивалось вместе с ней из стороны в сторону в такт дуновениям ветра – так обычно качает заботливая мать родного младенца. Через некоторое время девушка уже просто лежала на земле, а дерево спокойно росло сквозь нее. Никто из посторонних ничего не замечал, да и самой Кате было очень хорошо и не хотелось думать о необычности происходящего. Ей было приятно осознавать себя с деревом одним целым, она принялась наблюдать за тем, как медового цвета потоки радостной Силы стремятся от корней дерева, через ствол к листьям и цветам. Искрящиеся струи сначала напоминали зрелый летний липовый мед, тягучий и прозрачный, затем внутри стали появляться включения ярко малинового цвета.
– Да ведь это моя глубинная жажда жизни, – подумала девушка. – Мы с деревом теперь точно на одной волне.
Но не успела она сконцентрироваться на этой мысли и прочувствовать приторную малиновую сладость, постепенно уходящую от нее вверх по стволу дерева, как в узловатых ветвях стали заметны небольшие круглые светящиеся полупрозрачные зеленые шарики. Которые, будто играя, постепенно сгущаясь, перескакивали с ветки на ветку, сходились в пары и тройки, расходились, играли в догонялки. В какой-то момент шарики, величиной не больше ладошки, стали приобретать сходство с маленькими крылатыми человеческими фигурами. Фигурки танцевали, забавлялись, гонялись друг за другом, строили друг другу озорные рожицы.