— Ты не поверишь, я туда за книгами хожу. Успокоились?
— Прикинь, братишка. Он читает, — здоровяк заржал, как лошадь, но с дороги отошёл.
— Что бы я не видел тебя там больше, — не унимался первый. Влад сбился с шага, а потом развернулся.
— С чего это вдруг? Если у тебя любовь-морковь, это не повод другим не заходить в библиотеку. Но сказывается мне, что причина твоих слов, что та колючая егоза тебя развернула, — глядя на насупившееся лицо рыбака, парень продолжил. — Ты бы другой подход проявил. Хоть одну книжку взял и прочитал, а потом попросил подобрать. Кажется, ей, — Влад кивнул на дверь, — нравятся книги и те, кто их читает. Будь здоров.
***
Патрик Зюскинд. "Парфюмер. История одного убийцы".
"В восемнадцатом столетии во Франции жил человек, принадлежавший к самым гениальным и самым отвратительным фигурам этой эпохи, столь богатой гениальными и отвратительными фигурами. О нем и пойдет речь. Его звали Жан-Батист Гренуй, и если это имя, в отличие от других гениальных чудовищ вроде де Сада, Сен-Жюста, Фуше, Бонапарта и т.д., ныне предано забвению, то отнюдь не потому, что Гренуй уступал знаменитым исчадиям тьмы в высокомерии, презрении к людям, аморальности, короче, в безбожии, но потому, что его гениальность и его феноменальное тщеславие ограничивалось сферой, не оставляющей следов в истории, — летучим царством запахов".
— С дороги, доходяга, — прикрикнул кучер на грязного кудрявого парня. Нищий рванул в сторону, вскинув руки вверх, защищаясь от возможного удара хлыстом. Но свиста рассекаемого воздуха не было, лишь белая в серые яблоки лошадь шумно опорожнилась на мостовую. Запах навоза ударил в нос, равно как и сотня других привычных ароматов французского рынка. Влад огляделся, ища подсказки. Как там говорил отец Гарика? Ищи крест? От разглядывания его отвлекли маленькие воришки, что шустро пробежались по карманам солидного господина в пальто. Тот лишь успел огреть нерасторопного малыша тростью.
— Каналья, чтоб ты сгнил в канаве вместе со своей матерью. Поскорей бы зима, глядишь замерзнете, как вода в Сене, — разразившись проклятьями, хорошо одетый господин поспешил вперёд.
— Месье Де Браже. Месье, — на другой стороне дороги стоял худощавый парень, во всю махая руками, в попытках привлечь внимание. Мужчина развернулся, поджал губы, но кивнул, привечая крикуна.
Пропустив очередной экипаж, худой рванул вперёд. Догнав, тут же заискивающе принялся заглядывать в глаза собеседнику.
— А, это вы, Готье. Куда так спешите? — барон был резок после встречи. Держа в левой руке платок, залитый мускусными каплями, время от времени подносил к носу, чтобы перебить смрад улицы.
— К лавке Пелисье, хочу заказать флакон духов "Амур и Психея", вся Франция сходит с ума по новому аромат, а Вы?
— На мост Менял, к господину Бальдини.
— К перчаточнику? — Француа Готье задумался. — Хотя Вы безусловно правы. Добрую шкурку подобрать сложно под столь быстро меняющуюся моду, да ещё и в канун первых морозов. Что же, рад был повидать Вас, барон.
— Прощайте, Француа. Вашей супруге мои пожелания легко разрешиться от бремени, — господин слегка коснулся котелка, прощаясь. Развернувшись, тут же успел ударить тростью по пробегающей крысе. — Чертов город погряз в вони, крысах и грязи.
Позже месье Де Браже поднял руку, подзывая экипаж. Кучер увидев долгожданный жест, разбудил смиренную лошадь лёгким ударом. По мостовой тут же застучали копыта.
— Куда Вам, господин? — обернулся возничий.
— К кресту, к алхимику Бальдини, — отозвался барон, забираясь в экипаж.
Влад услышал нужное слово и поспешил за экипажем. Рискуя сорваться, прыгнул на ящик для перевозки грузов, что крепится на карете. Усевшись на большой ящик, принялся болтать ногами. Детский восторг вдруг наполнил его глаза веселостью и бесшабашностью. Будто зацепился за автобус зимой, торопясь в школу. Или метнул снежок в друга исподтишка, чтобы вызвать на шуточную дуэль.
Франция была прекрасна и ужасна одновременно. С одной стороны — напоминала старую куртизанку, густо намазанную помадой и тенями, что желанная лишь издали. Стоит подойти поближе, и похотливая улыбка меркнет, оставляя лишь недоумение. Все её величие складывалось из былых побед, но возраст не щадил старушку. А вот местами были видны изменения. Из грязных переулков узких улиц, где можно одновременно коснуться двумя руками стен противоположных домов, гордо стучала озябшими ногами другая. Словно первую красавицу одели в рванину и облили помоями. Вот она и стоит, в ожидании своей первой революции, готовясь оголить грудь для новых патриотов.