Принесли ужин. Ближе к ночи пришла проверка. Три тетки в форме с колотушками. «Выйти из камеры, лицом к стене». Стук стоит. Колотушка похожа на большую киянку на длинной ручке. Такой деревянный молоток. Им лупят по кроватям, столу, решетке. На случай, если я что-то спрятала или подпилила прутья, чтобы сбежать. Эти проверки издалека слышно. Открывают двери камер, потом стуки. Все ближе и ближе. Пока не щелкнет глазок на двери и не загрохочут замки.
После утренней проверки заглядывает сержант: «Макарова, на слежку. Здесь». Приводят в комнату этого же корпуса. За старым столом сидит Александр Павлович. Вопросы какие-то второстепенные. Советы подумать. За полчаса управились. Протокол я подписывать отказываюсь. Он и не настаивает.
Глава 6
Я одна. Уже неделю одно и тоже. Доходит, почему тюрьма, это пытка. Мы не замечаем то, что имеем. То, что дается нам по праву рождения. Небо, деревья, трава, воздух. Даже в городе мы видим это и устанавливаем незримую связь. А в тюрьме нет этой связи. Запаса хватает ненадолго, а потом такая тоска подкатывает, что хоть вой. Я не вою. Я гоняю. Так такое состояние обозвала. Хорошо, что в камере одна. Можно ходить взад вперед. Семь шагов по диагонали до тормозов, разворот, семь шагов назад. Тормоза, это двери. И так час за часом, пока не успокоюсь на время. Я не сделала ничего, достойного тюрьмы. Не хочу здесь сидеть. Но меня не выпустят. И никак не повлиять на это. Дядя Вася рассказывал, что многие ломаются от содержания в СИЗО и дают показания, лишь бы в лагерь поехать. По слухам, у чекистов метод такой — сажают в СИЗО человека и ничего не объясняют, через полгода он уже готовый на все.
Изощренный ум поделил наказания так: колония-поселение или «химия», там просто живут и работают без особого конвоя. Считается самым легким. Потом лагерь общего режима. Там вышки, заборы с колючкой, обыски, собаки, казармы, работа. Еще строже лагерь строгого режима, меньше свиданий, посылок, но мне строже общего режима не светит, потому что я женщина. Далее особый режим. Для самых опасных. И еще строже — тюрьма. Каменный мешок и небо за решеткой только на прогулках. Так вот в СИЗО — режим тюрьмы. Прогулки один час. Меня выводят в маленькую камеру с зарешеченным потолком. Там можно дышать. Но бегать нельзя. Три на два метра. Даже не походишь. Поэтому я хожу в камере. И занимаюсь тоже.
Сегодня баня. Отвели в душ. Заодно и постиралась. В камере развесила на спинках кроватей. Веревки нельзя. Потому что могут повеситься. Странно, будто по-другому нельзя умереть? В то время, как Иисус давал Нагорную проповедь, воскрешал мертвых и воскрес Сам, Сенека воспитывал Нерона и утверждал что самоубийство, это путь к свободе. Таких путей тут достаточно. Вон, окно со стеклом. Разбить и вскрыться. Пока чего. Не успеют. Или кипятильник разобрать. И в розетку. А провода на себя.
Хату, откуда Гурген докричался, перевели. Теперь тишина. В окно, если встать на стол, виден двор. Иногда проводят строем арестантов. Однажды один чернявый крепыш со сломанными ушами обернулся на имя «Гурген» и ответил товарищу. Так две секунды я видела незримого ранее собеседника. А может, и не его.
А сегодня разозлилась на себя. Что стоят мои потуги какого-то обучения и развития, если они превращаются в пыль при первой же серьезной ситуации?! Собралась. Все отлично. Это просто практическая работа такая. Время ушло на концентрацию больше чем обычно, но получилось. Есть тетрадт и альбомы. Стала делать наброски и вести дневник. Буду использовать то, что есть. Чему Люба учила, замене образов? С них и начнем.
Доблесть коридорных — незаметно подкрасться к двери и неслышимо посмотреть в глазок. Но выдает внимание к цели. Когда человек о чем-то думает или на что-то смотрит, он отдает предмету внимания немного своей энергии. Ее я и чую. Заинтересованность во мне. И сейчас молодой, с нахальной рожей полицая из фильмов про войну крался к тормозам хаты. Есть время на подготовку. Вызываю в уме образ цыганки Розы. Ее ухватки, недоверие, нахрапистость, манера держаться образуют туманную фигуру. Наполняю ее энергией. Этот туман окутывает меня. А меня нет в нем.
Глазок бесшумно открывается. Глаз рыщет по камере. Вот она я, в широких цветастых юбках. Из-под зеленого платка выбились черные кудрявые волосы с сединой. Золотой зуб проблескивает при улыбке. Видывала многих ментов, простаков, дураков и умников. И ты такой же, добыча при хороших обстоятельствах.
Глаз засуетился. Держим энергию. Это сложно. Отвести ему глаза проще. Но это потом. «Эй, ты, что ли тут сидишь? А где девчонка?».