Алла переломанная. Совсем вся. Ей пришлось переступить много внутренних барьеров. Это накладывает специфический отпечаток. И боль, и унижения, возможно, самых экзотических видов, и кровь. И все в такой форме, когда нужно сделать однозначный выбор или умереть. Она похудела. В глазах властный огонек. Я трогаю за руку женщину в платке и стеганной жилетке на бежевую рубашку, которая вынимает огарки из подсвечников: «Простите, не подскажите, кто это справа от игуменьи?». «Это мать Иоанна, первая ее помощница. Приехала к нам из Сибири. Очень знающая. Говорят, обратилась к Богу после аварии, на том свете побывала. Все ей показали, и рай и ад», — тетка крестится и умильно смотрит на Аллу.
Диплом весной защищать буду. А в конце февраля у меня свои экзамены. Как раз во время зимних каникул. И принимать будут предвзято. Несколько лет я изучала свойства минералов и растений, училась делать краски с заданными свойствами, пока не поняла, что можно до бесконечности вникать в детали и рецепты, но толку не будет. Надо тренировать способность распознания, тогда рецепт и сама составишь применительно к ситуации.
Весной хорошо, снега нет, нужные камушки на ручье найдешь, растолчешь в ступке, кору заваришь, что-то пережжешь. Краски разотрешь. Как живописцы прошлого, как иконописцы древности, как Андрей Рублев, которые все сами делали. И держит энергию их краска до сих пор. Разная энергия и цели разные — и краски разные.
Условия экстремальные. Февраль снежный выдался. Но тему задали — написать пейзаж летний с эффектом погружения. Задумаешься. Такие вещи по фотографии не сделаешь. Нужно присутствие на натуре. Дух места надо чувствовать, каждое дерево, каждый камень.
Я думала, что потребуют что-то с лечебным эффектом. Умиротворяющее или очищающее. Тогда, правда, точно пришлось бы камни с глиной искать.
Или образ написанный энергией наполнить, кому птичку, а кому и тигра. Чтоб в темноте было ощущение стороннего присутствия, что б стал собеседником хозяину и наполнялся уже его энергией, выравнивал бы ее на благо своих. С плохими мыслями гости быстро уйдут. Лев Михайлович говорил, на полуразумный конденсатор похоже. Лишнюю энергию заберет, при нехватке — отдаст, при разладе — стабилизирует. Пришлось повторять из физики, что такое конденсаторы.
А тут что делать? У меня были наброски из деревни, где я провела месяц летом. Наверное, на это и расчет. Здесь материалы подручные пойдут. Любые — такое надо уметь сделать в разных обстоятельствах. Так что у меня еще льготные условия. И даже есть особая тушь, которую я летом сама сделала. Писать буду акварелью. У меня хорошая — «Ленинград». И этой тушью — на бумаге.
Все дела отложила в сторону. Рик смотрит, как я разложила на полу наброски. Вот заросли ивы над речкой, вот дом, где жила. А вот мой любимый — речка уходит в зеленый коридор, там дальше омут, но его не видно. Только ощущение глубины. Его и буду делать. Тем более, все впечатления всколыхнулись.
Сижу на своем разложенном диване, сложив ноги по-татарски, пью зеленый чай. За окном пурга. Зимой не бегаю, очень скользко в летних кроссовках. Занимаемся с Риком дома. И завтра не вставать. Собак растянулся за спиной и уютно посапывает. Допила, чашку на пол поставила. Откинулась назад, прямо головой на Рика. Тот сопеть перестал, но виду, что проснулся, не подал. Бок теплый, вздымается и укачивает головушку. Не заметила, как уснула.
Проснулась в пять часов утра на боку в обнимку с Риком. Ну вот, думала спать чуть ли не до обеда, а уже выспалась. Сделала несколько дыхательных упражнений. Вывела собаку. И бегом за работу. На планшет натянула бумагу. Она высохла и натянулась прекрасно.
Погрузилась в себя, увидела образы. Счастливые беззаботные люди, которым никто не мешает. Новые восхитительные знания. Споры и рассуждения, устремления и желания, удачи и разочарования, сквозь которые течет речка в свой омут и далее, как текла при польском вторжении, при татарах, при Крещении Руси и до него. Пронзает земной журчащей веной наш суетливый интересный мир.
И началось действо. Тут только на личной силе. Надо стать проводником для энергии первообраза. Вот я лежу в реке, вода обнимает и нежно поворачивает. Надо мной сквозь острые листья ив пронзительное небо между белыми неподвижными облаками. Головой вперед по течению, поэтому там темно и таинственно. Я беру это «темно и таинственно» и помещаю на лист.