Устала. Силы ушли. Уже десять часов. Пора позаниматься и завтракать. Рик терпеливо ждет. Сейчас приготовлю.
После завтрака уже больше не рисую. Идем с Риком на работу, там нужно планшеты написать по пожарной безопасности. Сначала звоню маме, но она не может долго разговаривать. Потом иду в столярку, беру обрезки ДВП, распиливаю по размеру, зачищаю кромки наждачкой. Набиваю рейки сзади, на шершавой стороне. Остальное дома.
На полу расстелены газеты, планшеты надо загрунтовать. Водоэмульсионка в два слоя кусочком поролона. Как высохли, кончиком пера черчу-царапаю тонкие линии по линейке под текст. Развожу коричневую гуашь. Три часа работы плакатным пером и три планшета сохнут. Вечером покрою лаком в два слоя и завтра отнесу.
Гуляем с Риком в роще. На утоптанном снегу автоматные гильзы и пятна крови. Рядом бабулька выгуливает боксера. Видно, что ей не терпится сказать. Здороваюсь первая.
— Здравствуйте. Здесь какая-то война было, что-ли?
— Здравствуй. Стрельба ночью. Я напротив рощи живу, вон, где пивбар. Так боялась, что в окна стрельнут.
— А кто это?
— Так известно, бандиты. Эти, рэкетиры которые, кто их разберет. Уж не первый раз.
— А милиция?
— В те разы приезжали, а сейчас что-то никого нет. Ну чего встал, — дергает она своего пса.
Собаки странно реагируют на Рика. Сначала с интересом и даже агрессией ломятся навстречу. Потом замирают, как кролики перед удавом, и так стоят, пока он не удалится.
— А что это за порода? — интересуется бабуля.
— Тибетская сторожевая, — отвечаю.
— Редкая. Дорогая, поди?
— Очень. Одна такая.
На следующее утро после рутинных дел берусь за работу. Духи деревьев незримо вьются в ветвях, играют и гоняют стрекоз. Несут меня все дальше, с любопытством изучая обнаженное тело. Я растворяюсь в реке. У меня нет тела. Они теряют интерес к оболочке и носятся над водой.
Я хватаю невидимые образы наяд и помещаю между веток и листьев.
Уф. Получилось. Есть ток силы от реки в этот образ, который я только что написала. Теперь подправить детали. Все закончила в два сеанса.
Когда пришла в себя, было уже одиннадцать. Пусть лежит день или два. Посмотрю свежим взглядом.
Но исправлений не потребовалось. Звоню Льву Михайловичу. Он никакого восторга и интереса не высказал. Поинтересовался лишь, какая рамка нужна. Узнав размер работы, предложил ореховую. И велел перезвонить.
На следующий день голос его был бодрее. Оказалось, оценивать будет не он, а какой-то независимый эксперт, по телефону больше сказать нельзя. И мне надо предоставить ее через две недели. Чтобы там эксперты не сказали, мне она самой нравится и живет уже своей жизнью.
Учеба уже началась. Но я появляюсь только с вопросами по дипломным работам. Лев Михайлович зовет сегодня к себе вместе с работой. Едем вместе с Риком.
В квартире Льва Михайловича кроме Веры Абрамовны еще два человека. Они на кухне пьют чай и оживленно разговаривают. Я раздеваюсь. Наставница дает тапочки и ведет в большую комнату. Стена увешана работами. Мы вставляем планшет в рамку и вешаем вместо одной картины.
— Это эмигрант, — тихо говорит она, — сейчас им разрешили въезжать. Знаменитый Петр Чехотов. У него галереи в Италии и Франции, арт-бизнес.
Эмигрант оказался живым невысоким человеком лет шестидесяти. Сухой и жилистый, он совсем по-итальянски размахивал руками при разговоре. С улыбкой несколько раз прошелся вдоль стены. И кругами по комнате, разглядывая все остальное. Круги сужались. И он встал напротив моей «речки». Отвернулся, прошелся. И вновь вернулся. А ты что думал, голубчик? Все, залип. Попросил стул.
— Это то, о чем я думаю? — тихо спросил он.
Лев Михайлович кивнул в ответ, сам не отводя глаз.
— Вы должны отдать мне ее, — вдруг заявил эмигрант, — без нее я не уеду. Любой ценой, устрою скандал, буду стоять на коленях под дверью и рыдать в вашем грязном снегу.
— Маша, что скажешь? — спросила Вера Абрамовна.
— Мне бы узнать ваше впечатление.
— Сама все видишь и понимаешь. Когда получается, чужие оценки не нужны.
— Тогда на ваше усмотрение.
— Маша! — вскочил Чехотов со стула, — в Италии, в любое время. Уже сейчас можно уехать отсюда. А будет еще проще. Вы уедете. У меня для вас мастерская, еда и кров, кисти и краски. Вот вам мое слово русского дворянина. Поверьте, это не прокламации. Только найдите меня, адрес я оставил Льву Михайловичу.
Бизнесмен времени не теряет. Ему заворачивают работу, обкладывая фанерками. И Он уезжает с компаньоном, пока не передумали. А меня приглашают отметить чаем с самодельным овсяным тортом. Его долго делать. Я как-то пыталась под руководством наставницы. Очень вкусно, но Вера Абрамовна мастер непревзойденный. Кто пробовал, тот знает, а чем речь.