Не отпустило. Но точно никуда не поеду. Уверена, что в покое меня не оставили. Поля говорила, что год контролируют после освобождения любого, кто по их материалам проходил.
Дипломные работы защитила на пятерки. Двадцать пятого мая выпускной. Доцент привез маму с Глебом. Я вся красивая в бежевом итальянском костюме. Директор училища сказал напутственные слова и вручил дипломы. Теперь я художник станковой живописи с правом преподавания в школе. Потом мы дружной толпой пошли забирать характеристики. В комсомол я так и не вступила. Так что мне только одну дали.
И это еще не все. Теперь распределение. Время сейчас такое, можно самому подсуетиться, и никто не будет настаивать, чтобы молодой специалист отработал три года. Но провести мероприятие надо. Всех вызывают по очереди. Народ разбредался в большую жизнь кто куда. Одни по особому блату в художественные школы преподавать, другие в обычные школы учителями рисования, оформителями на заводы, кто-то расписывать посуду.
Мне директор торжественно вручил направление в Ярославское театральное училище на специальность художника-декоратора.
Для вечера сняли столовую недалеко от училища по Московскому проспекту. Скидывались по пятнадцать рублей. Готовить у нас не умеют. Но и я не есть пришла. Разговоры все, кто чем будет заниматься, как художник. Много разговоров про Москву, там легче устроиться. Меняемся адресами и телефонами. Потом народ расслабился, и начались танцы. В одиннадцать вечера меня уже ждал доцент. Хорошо, когда есть, кому ждать.
На следующий вечер у меня запланировано семейное торжество. Настя отговорилась тем, что к ее Сене поедет, там его родители ждут. Он тоже в этом году техникум закончил и в армию идет, до пятнадцатого июля заберут на два года. Нужно успеть побыть вместе.
Весь день готовила, резала салатики, помогала маме с Глебом, а вечером ожидал сюрприз. Вера Абрамовна пришла вместе Егором Тимофеевичем. Он смущен, но хорошо выглядит, особенно нездешний бронзовый загар. Обнялись, посадили деда на диван за стол. От ответов уходит и на все предположения об Анапе только виновато улыбается. Рик подошел, потерся о его колено и улегся обратно.
— Он меня теперь охраняет, — хвастаюсь я.
— Он может, — неопределенно отвечает дед.
Лев Михайлович, на правах главного тут художника, поднял тост за юное дарование, чью картину присмотрел бизнесмен из Италии. Мама удивилась и потребовала подробностей. Рассказали о случайно вывешенной акварели по сельским мотивам. Не зря же я в деревню ездила — на пленэр, стало быть. Денег бизнесмен не дал, но предложил приехать к нему для дальнейшего творчества. Но самое главное, это свою работу засветить на Западе. Многие и сами доплатили бы за такое. А у меня все удачно. И свой стиль есть, и неповторимая энергетика. И направление в ВУЗ. Не важно, что декоратор. Важно, что останусь дома, с учебой справлюсь легко, смогу продолжить самостоятельные занятия и получать стипендию.
Дед выпивать не стал, про себя не рассказывал. Вручил маме доверенность на пенсию и попросил получать, в случае чего.
Когда все съели и выпили, Лев Михайлович вызвался всех развести по домам, чтоб не отвлекать молодого папашу. Рик с дедом не пошел. Тот не расстроился, лишь пожал плечами: «Знать, еще дела есть».
Дома слышу крики молодежи за окном. Хриплый кассетник изрыгает «Ласковый май»: «Я так хочу тебя поцеловать, но знаю, что в ответ ты можешь мне сказать». Гулянка мне уже не интересна, но на подвиги тянет.
Теперь я свободный человек с дипломом. Целое лето впереди. Стипендии нет, это плохо. Но можно подработать. Да и денег подкопила — около двухсот рублей. В Италию сейчас не уехать. Свербит, прямо, на берег Волги вернуться. Больше года уже прошло. Плюнь, Мария Викентьевна! Не могу.
В наследство от бабы Лиды мне досталась карта области «пятисотка». Разложила на полу, нашла деревню. И что мешает съездить? Надо всего пятнадцать минут, чтобы дойти, посмотреть и уйти. А вдруг местные ментам позвонят? И что? Вполне себе экзамен. Михалычу сдала, в училище диплом защитила, теперь зачет на скрытый подход и отход. Обучалась? Вот и надо проверить.
Прикинула, что одеть. Получилось все черное, и даже платок, которым обвязала лицо, как у нидзи. Олег таскал меня на видики. Брали по рублю с человека. Недешево по сравнению с кино. Но там такое не покажут. На трех цветных телевизорах мельтешащая картинка и гнусавый голос переводчика «Ннне убиввай меня нет я дооолжен тебя убить». Все смотрят заворожено, а мне смешно. И не фильм был для меня главным, а любимый рядом.