Дома ни слова не говоря, протянула деду полотенце и свою черную майку без рисунка. Пока дед моется, хлопочу с едой. Собака расположилась на кухне возле стола. «Чем тебя сначала покормить, и, главное, в чем?» — рассуждаю в полголоса. На что пес как-то философски качнул головой, мол, дело хозяйское, чем угостите, тому и рады. Я разогрела до теплого суп с фрикадельками. Поставила его в плоской кастрюльке с оранжевыми квадратиками. Покрошила туда белого хлеба. Пес притронулся к еде, когда я закончила и отошла к плите. Ел он не спеша и очень аккуратно.
— Ишь, интеллигент, — молвил дед, заглядывая из коридора, — настоящий англичанин.
— Почему англичанин?
— Насколько я понял, его Ричард зовут. Это я сократил до Рика. А Ричард, стало быть, англичанин. Это долгая история. Давай лучше про тебя поговорим. А ему ты еще пельмешков положи, с бульончиком. Не жалей.
Я зачерпнула поварешку и налила в кастрюльку парящее варево. Рик не шевельнулся.
— Ждет, когда остынет, — пояснил дед.
— Умный, — похвалила я.
Тут пес явно ухмыльнулся и отвел морду в сторону.
— Давай потом про него, — увильнул дед от моего вопросительного взгляда.
— Нет, пока не скажешь, где был, не успокоюсь. Тебя же похоронили.
— Ну, так уж и похоронили?
— Я чувствовала, что ты живой. Да и баба Лида тоже. Постой, — я внезапно поняла, что мне показалось не таким при встрече, — ты же не постарел за два года. Наоборот, помолодел. Лет на пятьдесят — пятьдесят пять выглядишь. Только седая борода тебя и маскирует.
— Есть такое. Надо мне было, внучка, восстановиться.
— А предупредить нельзя?
— Так я не в санаторий поехал. Тут не только тело, состояние ума в первую очередь меняется. И такое исчезновение — одно из условий.
— Где ты сейчас?
— У тебя.
— Да, пожалуйста, живи, сколько хочешь. Я одна.
— Наигралась во «взрослую» жизнь?
— Вроде того. Только все равно больно.
— А ты что думала, моя милая? Раны еще долго зализывать придется. Но не грусти по этому поводу. А я тебе помогу.
— Это как?
— До начала учебы много времени. Поедем в одну глухую деревню. Место там очень хорошее. Придешь в себя. С интересными людьми познакомишься.
— А поехали. Только маму предупрежу. И бабу Лиду обрадую.
— Не надо пока никого радовать. Сам обозначусь, как время придет. Рассказывай про себя лучше.
— А что рассказывать? Любовь у нас с Олегом безумная. Была. Помнишь его? — смотрю, как дед кивает, прикрыв глаза, — буйство плоти и чувств. А потом как-то все меняться начало. Кроме этого, есть еще самое главное. Что и без плоти будет. И в болезни и в старости, в нищете и горе. Но как раз такого оказалось мало. Или не проявилось еще. По крайней мере, Олег уехал по направлению после защиты куда-то в Подмосковье. В закрытый городок. Будет там свои основы для летучих соединений изобретать, чтоб в воздухе висели и на землю не оседали.
— Даже так? — проявил дед интерес, приподняв бровь.
— Что-то нехорошее, да? Это отравляющие вещества?
— Если отравляющие или вирус какой — полбеды. Есть и похлеще этому применение, если додумаются. Давай дальше.
— А дальше работа у него. Меня не зовет. Чтоб туда приехать, кучу проверок надо пройти. Может, я уже не прошла? Сам приезжал, ко мне перед отъездом заходил. Я его провожала. У него и папа с мамой в Москву переехали. Теперь только квартиру проведать и ездят. А последние две недели ни звонков, ни писем. Вера Абрамовна сказала, надо научиться управлять плотью и чувствами. Вот, учусь. Точнее, учат.
— Мама как?
— О, с ней совсем интересно. Познакомилась на кафедре с доцентом. Владимир Михайлович Творогов его зовут. Такой коренастый, лысый, но умный и деятельный. Так он маму на кафедру работать устроил. Ну и завертелось у них там. Вообщем, ждут мальчика. Живет у него. Да он хороший дядька. Всегда мне рад. Своих детей у него не было. Жена ушла. В науку весь и ударился. А мама сразу преобразилась. Красавица, хоть в кино снимай.