Вой сирен приблизился, словно встал за спиной. На кумачовом худи вспыхнула кроваво-красная точка прицела.
Неизвестный человек
Мы спешили к гостиничному крыльцу как могли: Петр Иванович, внезапно начав прихрамывать от усталости, я следом, мелко семеня, втыкаясь носками туфель в лужи. Дождь лил стеной; сильный, напористый, он ломал поля наших шляп и ощутимо давил на плечи. Ветер подгонял.
– Уеду от этого дождя к черту, – крикнул Петр Иванович. – Как там сказали? Теперь от Прибалтики и Львова до Самарканда и Бухары? Шестьдесят рублей – хорошая пенсия для писателя.
Я открыл перед ним массивную дверь:
– Считайте, коллега, что вас проводили не на пенсию – в путешествие!
В холл мы вошли пышно: на груди каждого несколькими рядами рыжих медалей налипли березовые листья.
Администратор гостиницы долго перебрасывал во рту спичку и молчал.
– Разве что одна комната есть, – наконец выдал. – Но не знаю…
– Да нам в любой сухой угол. Нам до утра.
– Разве что до утра. – Спичка прокатилась по губам. – Там больше одного дня и не живут. Утром приходят и бросают ключи. Угнетает она, видите ли, комната…
– Угнетает? – не понял я.
Петр Иванович сдернул с головы шляпу. Он раздражался:
– Погода и усталость угнетают поболее. Ведите в комнату!
Поднялись по лестнице, Петр Иванович споткнулся на ней, чего раньше за ним не водилось, и мне стало жаль его. Администратор провел нас до конца коридора на верхнем этаже, к номерам, чьи окна выходили на обратную от крыльца сторону и смотрели на осиновую рощу. Он отпер дверь и зажег свет в комнате.
– Располагайтесь, – сказал тихо и закашлялся в кулак.
В комнате дышалось душно. Сбросив мокрое пальто, я растолкал в железных петлях закрашенные щеколды и распахнул балконную дверь. Где-то там, в фиолетовой темноте, шелестели невидимые осины.
– Все промокло, – опустился на кровать Петр Иванович. – Поди, суставы начнут ныть на сырость…
Я осмотрелся. Комната самая простая: две кровати, стулья и стол, шкаф для одежды и белья. Светильник был один, в центре потолка, работал напряженно и тускло: изголовья кроватей и стол оставались затемненными. Как хорошо, что я здесь не буду писать, подумалось мне.
Закрыли балкон, развесили вещи, легли.
Я никак не мог устроиться и все ворочался.
Когда глаза привыкли к темноте, я заметил, что Петр Иванович отчего-то смотрит на поднятые руки.
– Не могу понять, откуда темные пятна взялись. – Он медленно поворачивал кисти.
– Пятна?
– Ну вот же, с гречневые зерна. Все руки опаршивело.
Я ответил уже сонно, не особо вникая в его слова:
– Утром, на свежую голову…
Из-за усталости я уже не мог мыслить здраво. И кажется, сразу заснул.
Но словно в ту же секунду снова послышался голос Петра Ивановича:
– У нас кто-то на балконе стоит. Смотри.
Чтобы взглянуть на тюль, скрывающий балкон, мне достаточно было открыть глаза. Сделав это, я действительно увидел на балконе очертания человеческой фигуры, но меня это сначала не озаботило. Я попытался вспомнить: не предполагается ли в этой гостинице общий балкон на два номера. Не вспомнил.
Поднявшись, я подошел к стеклу. Если наш сосед не смог уснуть без сигареты, то мы всего лишь кивнем друг другу и разойдемся…
Но фигура стала двигаться мне навстречу. Я увидел, как она развернулась и сделала шаг в мою сторону.
Желтый свет, идущий откуда-то сбоку, ясно очертил худые скулы, но массивную шею, разросшиеся седые брови, выступающие на висках сосуды, редкие волосы и поднятую узловатую руку, которая через секунду коснулась стекла.
Гребень волны ужаса невероятной высоты поднялся над моей головой. Я едва дышал. Мне впервые довелось ощутить пресловутое шевеление волос на затылке, когда я увидел, как желтая узловатая рука пауком поползла к ручке балконной двери.
Лицо человека за дверью показалось знакомым. Его светлые маленькие глаза, острый нос и губы были мною будто видены не раз, но это странное знакомство не облегчало мой страх.
Балконная дверь дрогнула, я попятился. Медленно, очень медленно неизвестный человек проникал к нам в комнату. Вместе с ним, и я тут же это почувствовал, в комнату заполз острый, кисловатый и странный запах.
Мои глаза расширились: сгорбленный, иссушенный, с дрожащими кистями и мелко кивающей головой, в комнату с балкона шагнул Петр Иванович.
В ту же секунду, как я узнал его, позади меня на кровати раздался его же страшный стон.
Я выскочил из комнаты как ошпаренный. Не зная, что делать и какого искать спасения, бросился бежать по коридору, скатился по лестнице и навис над администратором. От нехватки воздуха ничего не выходило сообщить.