– Но ты слушай, Тимоха, слушай.
Тимофей теперь всегда внимательно слушает. Он догадывается, что не стали бы в рубке просто слушать музыку с такой-то секретностью ради выяснения, где крокодит крокодил и что такое трэп-хата с дикой тусой. В музыке тоже ждут предсказание, как в новостных эфирах. Музыка тоже предупреждает о страшном, и не вероятно, а точно. Григорий ведь явно намекнул.
Тимофей слушает внимательно и пишет докладные записки по каждой единице текста, которая вызывает у него опасения.
Во вторник утром на отметке в сорок шесть лет манерный мужской голос ясно пропел среди шипения эфира: «В Париже она чужестранка…» Тимофей посчитал нужным донести о возможных шпионских действиях на территории Франции.
В среду его насторожила пропетая некой женщиной сквозь помехи фраза «Тайною нашей стала…»; Тимофей на всякий случай сообщил о строке из песни про диверсию, которая могла стать хитом (или правдой?) уже через тридцать лет.
Прямо сейчас женский голос просит в его наушниках: «Помоги мне… Помоги мне…» – звуки до и после глушатся колким неразборчивым шелестом. Тимофей фиксирует время, записывает слова, все параметры.
Тимофей уже почти не сомневается: если изобретена радиола с прослушиванием будущего, то и в будущем создали аппарат для передачи предостережений в прошлое, и, наверное, возможна в том числе музыкальная форма, это ведь особая гармония звуков… Эти мысли кажутся Тимофею очень логичными. Григорий словно подтверждает их: иногда хитро подмигивает или фиксирует новость с такой серьезностью, словно разгадал секрет бытия.
Но утром в понедельник он подходит перед сменой, выводит в пустой коридор.
– Слушай, Тимоха, – начинает, – мне сказали с тобой поговорить… Ты меня извини. Про спасение страны – это шутка, понимаешь? По музыке можно определить разве что психотипы потомков, узнать, какого цвета будут глаза у такси, почему бабочки заводятся в брюшной полости – и всё, и всё! Бросай строчить доносы. Просто займись наукой. Тебе даже не надо изучать и осмысливать, просто записывай, дурачок!
Тимофей поворачивает голову набок, словно кладет висок на воздух, смотрит странно.
Григорий четко повторяет:
– Всё, не надо искать заговоров, никаких врагов! Внутренних, внешних, снизу, сверху… В песнях – никаких!
Мимо с картонными папками в руках проходит Анисья, на приветствие Григория она отвечает холодно. Тимофею кажется, что у Григория нет никакого авторитета, ему не доверяют и сам он ничего толком не знает.
– Дослужишься до новостей, тогда будешь… – продолжает Григорий. – А пока просто расслабься и фиксируй, получай эстетическое удовольствие!
Тимофей медленно кивает, и Григорий уходит, думая, что кивок подтверждает понимание ситуации. Но Тимофей думает про услышанное: «Как же! Не зря технология “Верхние голоса” носит гриф “Сверхсекретно”! Не зря лучшие аналитики и прогнозисты прослушивают записанные бобины с обоих каналов. Как же!»
Только неясно: почему сверху скрывают правду, почему не говорят прямо, что и музыка имеет ту же ценность, что новости? Вмиг озаряет: не ту же ценность, бо́льшую! О будущем чаще говорится в музыке!
Тимофей ровным шагом возвращается в рубку. Перед радиолой он садится аккуратно и тихо. Молчит. Ему кажется, что нужно вот так, пока просто хорошо делать свою работу. Фиксировать, записывать, отправлять. Ему кажется, так он вскоре заслужит доверие и узнает правду.
В наушниках зачитывает новость женский голос, Тимофей переправляет ее на соседний канал, крутит каретку дальше, вслушивается.
Неожиданно он снова покрывается испариной, осознав ясно свое особое положение. Он участник заговора добрых сил! Говорить открыто ни о чем нельзя, но обе стороны всё знают, Тимофей ведь знает, знает теперь о значении музыки! Но ему нужно нести службу достойно. Он прижимается к спинке стула, восстанавливает дыхание. Эфир колко плюется.
Через полчаса в его наушниках зазвучит печальное хоровое пение:
Тимофей зафиксирует странную песню, посмотрит на диапазон прогноза, тот покажет точную дату далекого будущего, в котором Тимофей не окажется.
Тимофей будет долго разгадывать песню. Из понятных слов сложится только принижение значимости Союза, исчезновение братских народов и остаток между ними, оцененный как «лишь». Что? Да как возможно! В каком-каком году!?