От скрипа ступеней рыба проснулась, сонно глянула на Раису. Хвост ее поднялся из воды, как будто девчонка потягивалась, и, чуть обсохнув, неожиданно напомнил прижатые друг к другу детские ножки. Померещилось и пропало в воде.
– Марина будешь, – сказала Раиса. – «Морская» значит. Мариша, Ма-ри-ша…
– Ма… Ма, – повторила тонко рыба.
– Заговорила, – обрадовалась Раиса, спустилась ниже, – по-нашему!
На эмоциях она снова вытащила макаронную пачку, пролежавшую ночь в ее кармане, сыпанула в воду. Девчонка поела, закружилась в воде, засмеялась, стала плавать от стены до стены, вспенивая желтую пленку пузырей. Остановилась у шкафа, подняла глаза на календарь, висящий над плитой.
– Это наш президент, знаешь? – гордо сказала Раиса. – А ты у нас – русская рыба, должна говорить по-русски.
Марина, угождая, повторила слог «ма» несколько раз, чем совсем растопила Раису.
Та уселась на ступеньку у воды, стала учить Марину, точно попугайчика:
– Повторяй целиком: Марина, Мариша!
С улицы послышался призывный крик. Раиса поставила пачку макарон на ступеньку и поковыляла вверх, на балкон.
Под окном Тараса качалась надувная лодка с двумя парнями, полная мешков и бутылей; на вопрос приплывших «Как дела?» Тарас весело ответил: «Всё на мурмулях!»
– Тут воду привезли, – пояснил он вышедшей Раисе. – Давай я твое к себе подниму, а потом принесу? Али как?
Он уже тащил к себе в окно веревку с крюком, на крюке, зацепленная за ручку, вертелась пятилитровка.
– Эвакуироваться надумали? – спросил парень пенсионеров.
Они вновь отказались.
– Я на втором этаже, что мне будет? Мой дом – моя крепость. – Тарас отцепил последнюю бутылку и закурил. – Может, сигареты есть?
Раиса чуть не прикусила язык: хотелось спросить и про выпивку, но откуда она у волонтеров? Подумалось: а в магазинах, при неработающих камерах, поди уже растащили всю.
– Мы живучие, – сказала она. – Всякое видали. Посидим.
– Да, – поддержал Тарас. – Вы привет там передавайте нашему руководителю. Я бы сказал нецензурное.
Один парень в лодке хмыкнул:
– Слышал: требовали его на растерзание. Но прокурор сказал, что к ответственности может привлечь за несанкционированный митинг. Так что так.
Второй парень оттолкнулся веслом от стены дома:
– Вы это… Тут, говорят, ребята странные плавают, на небольших надувных – обходят чужие дома, подплывают к окнам, рассматривают, примеряются… Окликали их – говорят: «Просто плаваем». Будьте, короче, начеку.
– Ворье, – осудил Тарас. Предположил, что в магазинах, где сейчас отключены камеры наблюдения, поди уже вынесли все, теперь пошли по домам.
– Хоть бы число патрулей увеличили! – предложил он риторически.
Вдоль улицы проплыли вереницей четыре серых красноносых гуся – протянулись по отраженному в воде небу как пролетели. Где-то в деревьях запела горихвостка, и голосок ее гулко понесся по пустынной округе.
– А куда зовут эвакуироваться? – спросила Раиса. – В школы?
– В ПВР. Нечего там делать!
– А что плохого в пэвээрах?
– Ничего плохого. Но только представь: комната, внутри несколько десятков раскладушек, незнакомые люди – кто-то с маленькими детьми, кто-то с животными. Не спеши отдаваться в руки государства.
Раиса задумчиво покивала.
Новый день пришел ясным. На голубом небе расходились пышные перья облаков. Река меж домов остановилась, притихла, будто решила стать озером.
В окнах дома напротив невозмутимо цвела розовая герань. Сдвинутый водой дощатый забор теперь стоял веером, словно распустился после полива. За забором из воды показывалась блестящая крыша соседского автомобиля. Вокруг кустов собирался разный плавучий мусор. На высоком флагштоке обессиленно висел российский флаг.
– Вот такая весна, – сказал философски Тарас. – С крыши там вообще страх что видно.
– Пусти пасатреть?
Тарас отговаривал, пугал, что Раиса не устоит на тонком мостике, утопнет посреди огорода, но потом кинул поверх деревянной лестницы лист железа, сердито подал ручищу со своей крыши, когда Раиса медленно, приставляя ноги, зашагала к нему.
С тарасовской крыши открылось страшное.
И район, превратившийся в ванну с грязной водой, где плавают машины, игрушки, доски. И далекие панельки, раскиданные точно детские кубики. Тени проводов на воде. Девушка на рекламном щите услуг дантиста, с хитрой улыбкой держащая яблоко. Черные от влаги деревья. Торчащие над затонувшими дорогами знаки остановки и переходов.
– Вот так, – печально протянула Раиса. – И жисть поломата, и тело женское пахнет верблюдом…