– Марина кушает, – одобрительно прокомментировала Раиса.
Когда рыба стала заглатывать воду, словно запивая еду, Раиса сказала тем же тоном:
– Марина пьет.
Потом со вздохом добавила:
– Раиса не пьет.
А Марина вдруг ляпнула:
– Пелядь!
– Ты откуда такие слова знаешь?
Раиса вспыхнула, стала клясть заплывших ночью дураков дурацких, которые при ребенке ругались, потом рыбаков, которые сквернословят на берегах под сигаретку и беленькую, потом замолчала, погрустнела, опять наткнувшись мысленно на то, что не давало покоя.
Так потянулись дальше вынужденно трезвые дни. Тарас на горелке готовил горячее, приносил поднятую с лодки волонтерскую помощь, приходил просто потрещать: рассказывал новости, глазел на Марину. Он экономил сигареты, но вечерами все-таки выдавал Раисе по одной – угощал.
Раиса много времени проводила на ступеньке у воды, читая для Марины вслух книги с чердачных полок, каждый раз сетуя на их вид: «Все обдриськанные тараканами».
– «Первый осенний холод, от которого пожелтела трава, привел всех птиц в большую тревогу», – читала Раиса.
Марина смотрела без понимания, тогда Раиса заключала:
– Да, рожденный плавать летающего не разумеет. – И потом продолжала читать.
Иногда рыба слушала чтение, мельтеша возле ног Раисы. Иногда, заскучав, начинала плавать по кухне вкруг, примерять мусор, украшая себя: то полотенце шарфом повяжет, то кастрюлю шлемом наденет.
Пару раз она гоняла стайку мальков, заплывших в дом через узкую щель. Когда голова с наростами-косичками скрывалась под водой, Раиса прекращала чтение, сидела по-старушечьи, остановив взгляд на воде, как раньше перед окном.
Вид потонувшей в речной воде кухни удручал.
– Тюльку только постирала эту, – принялась вслух сожалеть Раиса. – А палас у меня какой красивый был! Если провести по ворсу, переливался! На дверцах поклеены вырезки из журналов, гномики… Эх, не жили богато – нечего начинать.
Грязная речная вода пускала на потолок чистейшие золотистые отсветы, какой-то невиданный святой свет.
Вдруг поплавком из-под воды прыгнула бутылка: светлое стекло, белая этикетка, красная пробка. Раиса подскочила на ноги, потом бросилась на колени, стала загребать воду, стараясь приблизить бутылку.
– Помоги, помогай! Добратабенебудь, – скороговоркой ругалась Раиса на рыбу.
Но Марина держалась рядом, смотрела на булькающую по воде руку, на стеклянный поплавок и бездействовала.
От отчаяния Раиса закричала. Это напугало рыбу, она дернулась в сторону и хвостом не нарочно подкинула водочную бутылку к ступеням. Раиса схватилась за горлышко, чуть не свалившись, тяжело встала, подняла бутылку к глазам.
Водка никогда не казалась ей вкусной. Раиса помнила едкое чувство отвращения к себе, разливающееся внутри вместе с острым водочным вкусом, помнила тягостное осознание ошибки, зависимости и в то же время – полное отсутствие сил воспрепятствовать новому глотку. Помнила так ярко, словно не провела год в трезвости.
Она замерла на полпути к чердаку и задумалась.
Вот выпьет сейчас, утром разболеется – Тарас не дозовется, Марина останется голодной. И тут же сама с собой спорит: нет, бутылка всего одна, не будет как раньше, когда выпила, утром похмелилась, выключила телефон, чтобы с работы не дозвонились, пила три-четыре дня, потом заставляла себя выходить из запоя. А выход этот значил: один день практически умирать, на второй – выползти на работу, боясь всего на свете, даже просто переходить дорогу. Состояние психоза. Ночами потеешь, на третий день самочувствие начинает улучшаться, и только на четвертый можно сказать, что отходишь, – но обычно уже начинаешь пить заново.
Раиса вспомнила все это и ослабила руки на груди, прижимающие бутылку. Та скользнула вниз, о последнюю ступеньку разлетелась и пролилась в воду осколками и пахучей жижей.
Марина зашипела, закричала как ошпаренная, стала плеваться, хватать ртом воздух. Отплыла дальше и стала вроде полоскать рот: с раскрытыми губами таскать голову по воде.
– Ой, ты… холерина ты несчастна, – испугалась за рыбу Раиса, стала звать: – Иди, иди сюда!
Только неясно зачем – помочь Марине она ничем не могла. Волнуясь, что ошпарила рыбу водкой, омыла ступени от пролитого, собрала крупные осколки, поводила у ступеней ладонью по воде – вроде как разбавляя. Страх за Марину перекрыл обиду за разбитую водку.
Марина наполоскалась и ушла в глубину, стучала по дну утонувшей посудой. Раису мучил стыд, на чердаке она полезла в шкаф: искать, чем еще можно угостить окуня, искупить вину. Нашла банку перловой каши с говядиной, но вниз пойти постыдилась – сидела на диване, чутко прислушиваясь, мяла одной сухой ладонью другую.