Сергей молчал и рассматривал звёзды на небе. После всего того, что рассказала, только что Лена, он даже и не знал о чём её ещё можно спросить. Он никак не ожидал услышать такие откровения от любимого человека.
-
А как ты во всё это «вляпалась»?! - непонимающе, наконец-то спросил он.
Лена как-будто ждала этот вопрос, чтобы продолжить свой рассказ.
-
Когда мы приехали из Севастополя, то поначалу всё шло хорошо: нам дали трёхкомнатную квартиру, я пошла в школу, в одиннадцатый класс. Правда мама на работу устроится сразу не смогла и пока сидела дома. Бывало, что папа иногда по вечерам возмущался: из-за того, что танки там староватые уже были — Т-62: экипаж ещё четыре человека.83 В Севастополе таких давно уже не было! Так ещё и техническое состояние у этих танков было плохое: у некоторых танков прицелы без дальномеров, на некоторых, вообще, прицелов нет; ночных прицелов нет ни у кого; аккумуляторные батареи старые, многие из них разряжены, бывало приходилось танки на буксир брать: одним танком двигатели у нескольких других «с толкоча» заводить; стволы у некоторых орудий — расстреляны84! Помню, папа рассказывал, какой случай у них на полигоне на учебных стрельбах был: у одного танка прицела не было — танкисты с помощью ствола пушки целились; папа передаёт по рации координаты новой цели, а командир танка ему отвечает: «Подождите, наводчик ствола не видит!» Оказывается с предыдущим выстрелов разнесло и ствол пушки. Потом, после стрельб, папа говорил, что «вся часть» ходила этот ствол по стрельбищу искала и собирала.
-
Зачем? - удивился Сергей.
-
Ну как! Он ведь числится, его сдавать надо, чтобы списали! А то ведь не поверят, что от выстрела ствол разорвало! Скажут, что сами сняли и на металлолом сдали, а деньги себе забрали! - Лена немного помолчала и продолжила дальше. - Папа погиб в марте 1992 года. Я помню был вечер, я сидела и делала уроки, мама смотрела телевизор. В дверь позвонили. Мы думали, что вернулся папа. Но стояли какие-то два офицера. Один из них сразу сказал, что у них плохие новости, а потом сказал маме, что её муж Александр Владимирович сегодня трагически погиб на полигоне. Выразил соболезнования, попросил, чтобы крепились и держались. Сказал, что воинская часть поможет всем необходимым. Но надо поехать с ними в морг на опознание. Мама сначала не поверила и спросила, что может быть не он. Но они ещё раз повторили, что только, что сказали. Мама мне сказала остаться дома а сама поехала с военными. Пока она собиралась, они рассказывали, как произошла эта трагедия: были очередные стрельбы и заглох какой-то танк; во время его буксировки другим танком, солдаты почему-то троса прицепили ни крест-накрест, как полагается, а параллельно друг другу; папа, когда это увидел, то побежал к танку, чтобы остановить буксировку и сказать солдатам, чтобы перецепили троса правильно; но когда он подбежал к танку, один трос от натяжения сорвался и папу перерубило им пополам. Сказали, что это какое-то трагическое недоразумение. Офицеры также сказали, что военная прокуратура обязательно проведёт проверку по данному факту и виновные будут привлечены к ответственности. Вроде бы ещё что-то там говорили — я уже не помню. Потом они ушли. Мамы не было часа два. Когда она вернулась, то не ней «не было» лица: я никогда не видела её такой бледной и растерянной. Ночью она не спала: сидела то у себя в комнате, то на кухни. Не спала и я. Я просто не могла поверить в то, что папа больше никогда не придёт домой, его больше никогда не будет рядом с нами. Мне казалось, он вот-вот должен прийти. Все вещи в доме напоминали о нём. Садясь утром завтракать, мне казалось, что он тоже сейчас зайдёт на кухню и сядет рядом за стол; смотря вечером телевизор, мне казалось, что он тоже должен сейчас зайти в комнату и, как обычно, обняв маму, сесть на диван рядом с нами. Папа мне часто снился ночью живой и здоровый. Но проснувшись с утра, я понимала, что это всего лишь был только сон, папа действительно умер и ничто его уже не вернёт! Я снова плакала, а потом шла в школу с красными глазами. Я думаю, маме было точно также тяжело, если ещё во много раз не тяжелее. Через несколько дней папу похоронили. Военные, надо сказать, молодцы, действительно помогли со всем необходимым. А у мамы после этого случился инфаркт. Она ведь переживала ещё и от того, что не могла устроиться на работу по специальности: детей в городе было мало, и не воспитатели в детских садах, не учителя начальных классов в школах, были не нужны. Школу я закончила, но ни о каком институте пока не могло быть и речи — надо было идти работать. Маме нужны были лекарства. Потому-то я и не приехала в Севастополь, как обещала, а тебе по телефону сказала, что поступлю здесь в медицинский.