А чего ты мне правду не сказала, что у вас случилось?! - прервал её Сергей.
А чем бы ты помог?! - пожала плечами Лена. - Да и не хотела мешать тебе своими проблемами: у тебя там своя жизнь — мало ли что! Да и вообще: для всех в Севастополе я всегда была успешной девчонкой из хорошей семьи! Хотела, чтобы это мнение так и осталось!
Так то, что ты мне почти целый год после этого звонила и говорила, что всё хорошо, что ты учишься в институте — получается всё не правда! - сделал вывод Сергей.
Да! - коротко ответила Лена.
Надо было вам в Севастополь вернуться! - немного подумав, сказал Сергей.
К кому?!. - удивилась Лена. - Да и не до того тогда было! И денег даже на поездку не было! Я пошла работать продавцом на вещевой рынок. Немножко погодя вместе со мной стала работать и мама. После смерти папы, жизнь началась, как на зло: всё хуже, и хуже! Цены постоянно растут, деньги за работу могли и не заплатить! В конце концов мы с мамой решили стать частными предпринимателями, чтобы ни от кого не зависеть! Мы приватизировали квартиру, и взяли под её залог, кредит в коммерческом банке. Хотели поехать в Китай за вещами. Вернувшись, купить два торговых места на рынке и торговать, работая на самих себя. Но когда, с другими «челноками»85, мы ехали в Китай за товаром, нас ограбили! Наш автобус остановили люди в милицейской форме, в масках и с автоматами. Их было человек восемь. Один сказал обеим водителям выйти из автобуса. Как только они вышли, их стали избивать. Двое в это время зашли в автобус. Один из вошедших несколько раз выстрелил из автомата вверх. Он сказал, чтобы все быстро доставали деньги. Один мужчина не захотел этого делать, сказал, что у него нет денег — они, не говоря ни слова, сразу же расстреляли его, прямо там, в автобусе и ещё раз крикнули, чтобы доставали все деньги. После этого все, в том числе и мы, отдали им все деньги, которые были на закупку товара. Отдавая деньги, мама попросила бандитов не забирать все деньги, потому что мы взяли кредит заложив квартиру, и если мы кредит не отдадим, то нам негде будет жить. На что бандит, показывая на меня, грубо ответил: «Вон дочку на панель отправишь!». А увидев золотые серёжки у меня, он вырвал их из ушей. До сих пор следы остались, - Лена показала пальцем на мочки ушей. - Помнишь, я тебе показывала, какие серёжки мне папа подарил на пятнадцатилетие, и говорила, что есть такая традиция: когда возраст и дата дня рождения совпадают, то дарят золотые украшения. Второй бандит в автобусе был их главарь, потому что вырвавший серёжки у меня, бандит предложил второму собрать золото со всех женщин. Он называл главаря «Вини». Но «Вини» запретил ему это делать, сказав странную фразу, которую я надолго запомнила: «Брать надо по крупному, а не мелочиться, как гопник с подворотни!». Потом я ещё раз услышала эту фразу, уже от другого бандита — Славика-«Лешего», и поняла, что «Вини» всего лишь повторил слова своего шефа. Второй послушался и бросил серёжки мне в лицо. У бандита, забравшего у меня серьги, были наколки на пальцах рук, так называемые «перстни», я их запомнила. Потом, работая проституткой, я очень хотела встретиться с ним, чтобы увидеть его лицо, но так и не встретилась. А тогда я просто разревелась: я никогда не ощущала такой беспомощности, как в тот момент, я поняла что любой бандит может сделать со мной всё, что захочет, просто так: по беспределу — ради забавы и никакая милиция меня не защитит, я одна в этом огромном государстве, и всем на меня наплевать. Уже потом, работая проституткой, я узнала, кто такие эти «Вини», или полностью — Паша-«Винчестер», «Леший» — Славик. И ещё много про кого...
Лена, немного помолчала и продолжила:
-
Забрав деньги, бандиты быстро уехали. Больше всего поражал тот цинизм, с которым действовали бандиты: видно было, что они просто уверенны в своей безнаказанности! Ведь всё это происходило средь белого дня! Мимо нас, по трассе, проносились другие машины, мне так и хотелось крикнуть им: «Помогите!» Сидящие, в проезжавших мимо нас машинах, люди, наверное, даже и представить себе не могли, что творится в автобусе, мимо которого они только что проехали!.. Машины скрывались из виду, и я понимала, что ни кто нам не поможет!.. А мы потом кое-как добрались до дома. Ни о какой работе частными предпринимателями уже конечно же не могло быть и речи. Мы с мамой продолжали работать продавцами. Две комнаты в своей квартире мы стали сдавать, а сами жили в третьей. Денег еле-еле хватало, чтобы платить проценты по кредиту. Мы всё ещё рассчитывали, что милиция найдёт бандитов и нам вернут наши деньги. Но когда мы приходили в милицию и спрашивали, как идёт расследование, нас просто равнодушно посылали из кабинета в кабинет. Иногда мне казалось, что они специально издеваются на нами. Им это просто нравится. В конце концов мы с мамой пошли на приём к какому-то большому милицейскому начальнику. Мама умоляла его, говорила, что если милиционеры не найдут украденные у нас деньги, то мы не сможем вернуть кредит и нас выселят из квартиры. На что большой милицейский начальник, сделав мужественное лицо, и назвав почему-то мою маму «голубушкой моей», ответил, что деньги они не ищут — они ищут преступников, и вот когда их найдут, будет идти следствие. Потом дело передадут в суд и начнётся судебное разбирательство. Оно тоже займёт какое-то время. И вот в том случае, если вина подсудимых будет доказана, и в отношении них будет вынесен обвинительный приговор, мы, в порядке регрессного иска, можем предъявить к осужденным свои требования... Мне потом один знакомый адвокат сказал, что он тогда нас с мамой просто обманывал, пользуясь нашим незнанием закона, и мы имели право уже на самом первом судебном заседании обратиться к судье с ходатайством о вынесении постановления о принятии мер по обеспечению возмещения вреда, причинённого преступлением, либо возможной конфискации имущества, и не ждать вынесения обвинительного приговора. А потом большой милицейский начальник добавил, что он думает, что деньги наши уже скорее всего бандиты пропили или на что-нибудь другое потратили. И поэтому вернуть их вряд ли удастся. Правда, если у бандитов есть какое-либо имущество, то они могут ответить этим имуществом. Но так как потерпевших, кроме нас, ещё много, а есть ли имущество у бандитов — неизвестно, да и если и есть, то вряд ли его хватит, чтобы расплатиться с каждым потерпевшим. Поэтому, по своему многолетнему опыту работы в милиции, он думает, что наши шансы на возврат денег равны нулю. Хладнокровие, с которым большой милицейский начальник, нам всё это сообщал просто поражало. Невооружённым глазом было видно, что ему наплевать на нас и на наши проблемы. Потом, когда я уже проституткой работала, я узнала, что этот милицейский начальник сам был связан с бандитами, покрывал их, и сами же бандиты ему проституток в сауну возили, когда он там со своими друзьями-начальниками парился. И банк, в котором мы с мамой брали кредит, тоже принадлежал бандитам. А у милиции там расчётный счёт был: все деньги перечисленные даже официально для милиции в этот банк приходили. А мы продолжали с мамой работать на рынке, как-то платить каждый месяц проценты по кредиту, и надеяться на чудо: мы ведь всё-таки тогда ещё верили милиции — в то, что она сможет найти бандитов. Но потом с деньгами стало совсем плохо, и мы не смогли платить даже проценты за использование банковского кредита. И в один прекрасный день к нам пришли представители банка и сказали, что в случае ненадлежащего исполнения заёмщиком обязательств по погашению кредита и уплате процентов кредиту, кредитор имеет право досрочно, в одностороннем порядке расторгнуть договор и взыскать всю сумму кредита, процентов и неустоек. Мы сказали, что у нас денег нет, объяснили всю ситуацию, в которую мы попали и попросили их подождать. Но они и слушать ничего не хотели и подали на нас в суд. Так мы остались без квартиры. Всё это произошло в конце мая, поэтому я тебе тогда и перестала звонить. Когда нас выселяли, то многие наши вещи, чтобы не выносить, выкидывали прямо в окна. А те, что и выносили — кидали небрежно прямо на асфальт: разбили и телевизор, и холодильник, и стиральную машину. Мама не хотела уходить — её вытащили насильно четверо здоровых мужиков. Я кричала, что у мамы больное сердце, но они не остановились. Больше всего меня тогда поразило наглое лицо юриста банка, который издевательски улыбаясь, спокойно мне сказал, что если мне что-то не нравится, то я могу обжаловать их действия в суде, намекая, наверное, на то, что и в суде у них всё куплено. Всё это происходило среди белого дня, на глазах у многих людей, которые нас хорошо знали. Потом мама долго ещё сидела возле кучи, в которую сгребли все наши вещи и плакала. Мне навсегда врезалась в память эта картина. Следующую ночь мы провели в подъезде. Потом, правда, одна из