Не убивайте, я умоляю вас! - всё также тихо повторила девушка, закрыв живот и правой рукой.
Лена вдруг вспомнила, что она сама — мать, что у ней есть ребёнок, ради жизни которого она готова пожертвовать своей жизнью. Но она уже не сможет быть рядом с ним, потому что просто так, по какому-то роковому стечению обстоятельств, сложилась её жизнь. Она никогда не увидит, как её маленький человечек будет расти, взрослеть, ходить в школу, как женится, да и вообще, каким человеком вырастет её «маленькое сокровище». Она никогда не увидит своих внуков или внучек. Не будет нянчится с ними. Лена, опустив руку с пистолетом, подняла голову вверх и, закрыв глаза, заплакала. Наверное, только сейчас она стала понимать, что натворила.
Опустив руку с пистолетом, Лена быстро вышла из зала банка и пошла по коридору ко входу. Подойдя к постовому помещению она посмотрела на мёртвых охранников, сначала на того, что был возле турникета, потом на того, который лежал грудью на столе в постовом помещении. Первое, на что упал её взгляд, после мертвого охранника в постовом помещении, это было изображение Святой Троицы, лежавшее под стеклом на столе у охранников и наполовину залитое кровью погибшего охранника. Сразу же на память пришла иконка на блюдце перед бомжем и его слова, в тот момент, когда Лена отдавала ему последние деньги. Плача, Лена зашла в постовое помещение и, склонившись над столом, посмотрела на Святую Троицу. Несколько слезинок упали в кровь на стекле, над изображением Святой Троицы. Она вытерла кровь ладонью, чтобы видеть полностью всё изображение. Лена никогда не верила в Бога. Скорее всего она просто не понимала, что, и главное, зачем, она сейчас делает.
-
Господи, помоги Сашеньки! - плача сказала она. - Пусть у него всё будет хорошо! Пусть у него судьба сложится не так, как у его родителей! Пусть он вырастит порядочным человеком! Помоги ему, Господи! Он не виноват, в том что у него мать такая! Он не в чём не виноват! Помоги ему, пожалуйста! И прости его мать — дуру несчастную!
Лена разревелась и вышла из постового помещения. Подойдя к окну и посмотрев в щелочку между ставнями, Лена увидела, что к банку подъехало несколько милицейских машин, и даже скорая помощь с пожарными. Все они расположились метрах в пятидесяти от входа в банк. «Ого, круговую оборону заняли! - подумала Лена. - Значит прав был «Леший» на счёт «мусоров» - успел Витя-«Бычок» по телефону что-то сказать и нажать кнопку сигнализации! Хорошо всё-таки, что я решётку перед банком закрыла, теперь всё видно — не спрячешься! А то, по краям входной двери бы стали и прямо на выходе скрутили!» Думая об этом, предыдущие эмоции забылись и слёзы у Лены исчезли.
Конечно, Лена понимала, что если она сейчас выйдет и сдастся, то остаток жизни она проведёт в тюрьме, но, скорее всего, её просто убьют ещё на этапе предварительного следствия: либо зарежут, либо задушат в камере СИЗО. Значит сдаваться было нельзя. Можно было покончить жизнь самоубийством. Но Лена не хотела этого делать, так как считала, что в основе самоубийства лежит слабость и трусость. Оставалось только сопротивляться. Но тогда тоже убьют. Лена поняла, что финал для неё один — смерть! И произойдёт это ни когда-нибудь — неизвестно когда, а прямо сейчас! Через несколько минут! Она поняла, что это последние минуты в её жизни. Она ощутила смерть. Ощутила каждой клеточкой своего сознания, своего мозга. Ещё будучи маленькой девочкой, она иногда думала о смерти и эти мысли её пугали: «Меня не будет! Как это может быть!». Читая разные книги о том, как люди умирали, шли на казнь, она всегда думала, как человек проживает свои последние минуты, о чём думает, что чувствует. Она понимала, что когда-то это ждёт и её, но в детстве казалось, что это будет очень, и очень не скоро, и она ещё проживёт долгую и счастливую жизнь. И обязательно будет много детей и внуков.
И вот теперь этот момент настал. Момент, когда она поняла, что вот сейчас её не будет. И жизнь получилась не долгой, и детей не удалось вырастить, не говоря уже о внуках. Но мысль о смерти Лену почему-то совсем не напугала, как когда-то в детстве. Наоборот, она почувствовала какое-то облегчение, какую-то свободу. И это её поразило. Она ещё пять минут назад ревела из-за какой-то сентиментальной ерунды, а сейчас, за несколько минут до смерти, за несколько минут до того, как её не станет, Лена чувствовала себя абсолютно спокойно и не было ни одной слезинки.