Новый костюм господина Матура был ему узковат. Куда-то делись сверкающие перстни. Неужели наш спутник разорился и сменил классовые позиции? Это маловероятно.
— Приехать для того, чтобы помочь маленькой далекой стране! Жертвовать жизнью и здоровьем ради нас — это гуманизм в высшем смысле, не так ли? И совершенно бескорыстно!
Он готов был заплакать от умиления. Шоколадные зрачки неустанно крутились в желтых с красными прожилками белках глаз.
— А мы и не подозревали, насколько близка к нам угроза страшного бедствия. Теперь же мы сплотимся вместе с вами и спасем нашу маленькую страну. Только бы успеть! Как вы думаете, мы успеем?
Он замер с полуоткрытым ртом. Ждал ответа.
— Еще рано говорить, — ответил я сдержанно, стараясь отыскать просвет между стеной коридора и тушей нашего друга. — Для того мои товарищи и работают. Но пока нельзя сказать ничего определенного.
— Но, может, приблизительно? С точностью до двух дней? Ведь необходимо предупредить население?
— Как только станет известно, мы тотчас же сообщим.
Я не решился спрятаться в своей комнате, куда он мог беззастенчиво проникнуть, а позорно отступил обратно к Котрикадзе, захлопнул дверь и с облегчением вздохнул. В комнате было по-прежнему. Володя и механик спорили на странной смеси языков, тыча друг другу в лицо какой-то деталью. Котрикадзе тестером проверял нутро вскрытого ящика, напичканного печатными схемами и проводами. Сержант Лаво спал на диване, положив на живот автомат.
Котрикадзе оторвался от своего дела, взглянув, кто пришел.
— Передумали переодеваться? — спросил он.
— Отар Давидович, — сказал я, — не забудьте, что мы должны предупредить власти о сроках землетрясения. Ведь предстоит принятие мер. Некоторые уже интересуются…
— Вы совершенно правы, Юрий Сидорович, — сказал Котрикадзе вежливо. — Мы это непременно сделаем.
Я стоял посреди комнаты, не двигаясь, чтобы не наступить на что-нибудь. Котрикадзе сжалился надо мной.
— Юрий Сидорович, — сказал он, — если вы не заняты, будьте любезны, помогите нам. Вон там в коробочке винты. Рассортируйте их по размерам.
Из записи показаний Дани Джа Думали, пилота государственной авиационной компании «Лигон Эйруэйз», взятых в муниципальном госпитале города Танги 12 марта 1976 года:
«…В 14 час. 10 мин. ввиду близости муссонного фронта было решено изменить курс с северо-северо-западного на северо-западный с таким расчетом, чтобы повернуть на тангийский аэродром после пересечения дороги Митили — Танги. В Танги о перемене курса мы не сообщали. Мы следовали новым курсом до 14 час. 22 мин., после чего были обстреляны с земли из крупнокалиберного пулемета, в результате чего были повреждены левая плоскость и левый мотор.
— На какой высоте шел в это время самолет?
— Высота была чуть более 2400 метров, однако по отношению к горной долине высота была 600–800 метров.
— Не опасно ли было лететь так низко над горами?
— Нет. И мне, и первому пилоту эти места хорошо знакомы. Кроме того, мы хотели сэкономить время при посадке в Танги, выйдя к аэродрому на минимальной высоте.
— Вам удалось что-либо заметить на земле в тот момент, когда вас обстреляли?
— Да. Мы пролетали над узкой длинной поляной в ущелье реки Лонги, примерно в двадцати пяти милях вниз по течению от деревни Лонги. На поляне я видел разложенные парашюты, несколько человек и лошадей.
— Какова была ваша реакция?
— Я крикнул первому пилоту: «Смотри, парашюты!» Но тут же с земли был открыт огонь — я не сразу понял, в чем дело. И мотор загорелся.
— О парашютах вы не говорили?
— Конечно, нет. Мы думали, как спасти машину.
— Но вы предположили что-нибудь, когда увидели парашюты?
— Я решил, что это контрабандисты. Здесь близко граница. Но в тот момент я думал, как посадить самолет. У нас было мало шансов спастись.
— Но, может быть, вы заметили что-нибудь еще?
— А что я должен был заметить? Знаки различия? Лица? Вы когда-нибудь пробовали сделать это с высоты чуть меньше километра при скорости четыреста километров в час?
— Нет, не пробовал…»
Показания записал инспектор полиции г. Танги Е. Минта-ни. Показания прочитаны вслух пилоту Дани Джа Думали и подписаны им.
Показания взяты по приказу начальника полиции г. Танги Джа Васунчока с согласия комиссара Временного революционного комитета.