– Миска жареной картошки на двоих.
Я поднял взгляд. Лорен со стуком поставила на стол миску. Картофель наполнял ее до краев.
Я улыбнулся.
– Спасибо!
– На здоровье!
– Не только за картошку.
Она прищурилась.
– Я вспомнил, что это ты нашла меня у шахты тем вечером.
В воздухе повисла пауза. И когда я уже думал, что она так ничего и не скажет, Лорен произнесла:
– Я вывела пса на его последнюю прогулку.
«Старый пес, – подумал я. – Пес ее матери. У которого вокруг шеи не было меха. И который любил кусаться».
– Что ж, еще раз спасибо, – сказал я вслух. – За то, что привела меня домой. И за то, что ничего об этом не сказала. Ну и за все остальное. До сих пор не могу вспомнить всех деталей.
– Я сделала не так уж много.
– Не думаю, что это правда.
Она пожала плечами.
– Как твоя голова?
Подняв руку, я потрогал свой лоб. На виске был небольшой красный рубец. При прикосновении он слегка болел, подобно уже почти сошедшей шишке. Однако в остальном все было в порядке.
– Наверное, ударился, когда упал.
– Ты не падал.
– Нет?
– Не очень сильно.
Развернувшись, она зашагала обратно к барной стойке, а я так и глядел ей вслед, пока не услышал голос вернувшейся Бет:
– Ты что-то сказал?
– Нет. Ничего. – Я подал ей соусницу. – Кетчуп?
– Спасибо, – она взяла соусницу. – О, пока не забыла.
Бет полезла в свою сумку и вытащила оттуда небольшую коробку из-под обуви. Поставив коробку на стол, она подвинула ее ко мне.
– Тебе все же удалось достать? – спросил я.
– Не мне. Мисс Крэддок, учительнице биологии.
– Спасибо.
Открыв коробку, я заглянул внутрь.
– Познакомься с Пушистиком, – сказала Бет.
– Он не… ну, знаешь?
– Не-е-ет. Естественные причины.
– Хорошо. Спасибо.
– Не считаешь, что тебе следует меня просветить?
– Нет.
– Человек-загадка.
– Международного масштаба.
– Я буду по тебе скучать.
– Я тоже, – ответил я с улыбкой.
– А теперь ты не мог бы убрать эту фигню? У меня от нее портится аппетит.
Я сунул коробку к себе в рюкзак.
– Так лучше?
– Я имела в виду твою дурацкую улыбку.
Когда я сел в машину, чтобы ехать обратно на северо-запад, на часах было уже три. Мы с Бет обменялись телефонами и пообещали друг другу оставаться на связи, хоть я и понимал, что этого, вероятно, не будет, поскольку ни она, ни я не принадлежали к тому типу людей, которые переписываются в мессенджерах. Впрочем, это тоже меня устраивало.
Не было ни объятий, ни слез, ни страстного романтичного поцелуя в последнее мгновение. Она не бежала по улице вслед за моей машиной. Я лишь увидел в зеркале заднего вида, как она, сделав победный жест, скрылась в дверях паба. И хорошо.
Я ехал по главной улице. Однако, доехав до ее конца, я остановился у церкви Святого Фаддея.
Выйдя из машины, я толкнул калитку. Она сидела на расшатанной скамейке. В своем простом сером жакете, надетом поверх синего платья, она выглядела спокойной и сдержанной. Услышав мои шаги, она обернулась.
– Странное место для прощальной встречи, – сказала мисс Грейсон.
– Я подумал, что оно нам подойдет.
– Полагаю, что так.
Мы смотрели на окружавшие нас могилы.
– Она ведь не здесь похоронена, правда? – спросил я.
– Кто?
Впрочем, она знала, о ком я спрашивал.
– Ваша сестра.
– Это церковное кладбище уже давно не используется.
– Ни на одном из окрестных кладбищ она тоже не похоронена. Я проверял.
– Мои родители ее кремировали.
– В крематории о ней тоже нет никаких записей. Как и о ее смерти вообще, если уж на то пошло.
Повисла долгая пауза. Затем мисс Грейсон произнесла:
– Потеря ребенка – это невообразимая боль. Я думаю, что горе – это вид безумия. Оно может заставить вас совершать вещи, о которых в нормальных обстоятельствах вы бы даже помыслить не могли.
– Что с ней случилось? – спросил я.
– В одну ночь мои родители куда-то ее унесли. И никогда не приносили обратно. Во всяком случае, не приносили обратно домой.
– Вот почему вас так заинтересовала история Арнхилла и шахты? Поэтому вы сказали, что знаете, что произошло с Энни?