Когда мы устало побрели домой, было почти темно. Сейчас я уже не могу этого вспомнить точно, но мне кажется, что я один раз оглянулся, и неприятное ощущение беспокойства защекотало меня у шеи. С такого расстояния разглядеть, конечно, нельзя было ничего, но мысленно я по-прежнему видел странный, покрытый ржавчиной люк.
И мне он не нравился.
Как и идея с ломом.
17
После того как Мэри уехала, я все никак не мог успокоиться. Моя нога снова разболелась. Нервное напряжение не смогли унять даже щедрая порция бурбона и две таблетки кодеина.
При сидении нога все время ныла, а при ходьбе начинала дергаться. Чертыхаясь, я яростно ее растирал. Я пытался отвлечь себя чтением, музыкой, а затем пошел к задней двери курить. Снова.
Мой разум тоже работал в бешеном темпе. «Отпустите души детей. К чертям их. И катитесь в тартарары». Это происходит снова. Наверняка текстовое сообщение на телефон мне отправил тот же человек, который до этого послал электронное письмо. И если этот человек знает об ангеле, то он должен был знать меня еще в те времена. Это не Хёрст и не Мэри. Флетч? Не уверен, что Флетч, с его-то обезьяньими мозгами, вообще способен набрать хоть сколь-нибудь внятный текст. Тогда кто? И, что еще более важно, для чего? Зачем ему это надо?
Неожиданный вечерний визит Мэри привел меня лишь в еще большее замешательство. Я не был уверен, что поступил правильно, выложив свои карты слишком рано. Хорошие игроки так не поступают. Во всяком случае, не будучи по-настоящему уверенными в том, что знают карты противника.
С другой стороны, времени у меня было немного. Уж точно меньше, чем я думал. Из-за того, что в деревне объявилась Глория. Она ждала, нетерпеливо постукивая по рулю пальцами с покрытыми блестящим лаком ногтями. Если я не выполню ее требование в крайне сжатые сроки, у меня на руках не останется вообще никаких карт. Как, возможно, и самих рук, ног и всего того, по чему можно было бы опознать мое тело.
Швырнув сигарету в темноту, я смотрел, как догорает ее рыжий огонек. Затем я развернулся и захромал обратно на кухню. Войдя туда, я достал из-под умывальника папку. К чему обманывать самого себя? Я бы в любом случае ее прочел. Налив себе еще виски, я вновь отправился в гостиную и поставил бокал на кофейный столик.
Той ночью не могли успокоиться не только нервные окончания в моей ноге. Коттедж тоже словно кто-то потревожил. Свет то и дело мигал – впрочем, это было неудивительно, учитывая, насколько паршивыми в деревне были электросети. Кроме того, до меня доносился и какой-то звук. Шум. Знакомый и вселяющий тревогу. Шуршание и щелчки. По моему телу словно прошла электрическая волна, заставившая волосы на коже встать дыбом. Этот царапающий звук явно не был порождением моего воображения.
Я задумался о том, донимал ли этот звук Джулию. Вечер за вечером. Или он появился позже? Курица и яйцо. Могло ли произошедшее с Беном как-то изменить коттедж? Или коттедж с самого начала был частью этого? Могли ли шорохи в стенах и ползучий холод усугубить страхи и паранойю Джулии?
Проведя руками по волосам, я потер глаза. Мне показалось, что шорохи стали громче. Стараясь не обращать на них внимания, я перелистывал страницы в папке до тех пор, пока на меня с фотографии вновь не посмотрела Энни.
«Поиски пропавшей восьмилетней девочки продолжаются». Газетный заголовок. Но это не вся история. И близко не вся.
В тот вечер спать Энни уложил отец. Около восьми, как он потом вспоминал. Отец был пьян. Как и в большинство вечеров в тот период. Мама была у бабушки и дедушки, потому что бабушка за несколько дней до этого, как она сама выразилась, «ляпнулась», сломав запястье. Я шлялся по улицам с Хёрстом и его шайкой. Поэтому пропажу Энни мама обнаружила лишь на следующее утро.
Она вызвала полицию. Зазвучали вопросы, начались поиски. Офицеры в форме и местные мужчины, включая моего отца, начали неровными рядами прочесывать территорию старой шахты и поля за ней; вжав головы в плечи от холодного ливня, они искали Энни, надев на себя черные дождевики, делавшие их похожими на гигантских грифов. Их походки были медленны, тяжелы и словно вторили какому-то мрачному внутреннему ритму. Они постоянно тыкали в землю ветками и палками.
Я хотел пойти с ними. Я просил, умолял, однако добродушного вида офицер с бородой и похожей на тонзуру монаха лысиной положил мне руку на плечо и мягко произнес:
– Не думаю, что это хорошая идея, сынок. Лучше оставайся здесь и помогай своей маме.