– Нечасто такое бывает.
– Я работала в школе в Дерби, потому не могла часто их навещать. Но мы с Эмили переписывались эсэмэсками и общались в «Фейстайме». Она несколько раз ко мне приезжала. Мы ходили по магазинам, кинотеатрам и все такое. Наверное, я была классной тетушкой.
– Ну, для того классные тетушки и нужны.
Бет слабо улыбнулась.
– Не пойми меня неправильно: как и у любой тринадцатилетней, у нее иногда случались приступы скверного настроения, но обычно с Эмили было приятно находиться рядом. Она была умной, веселой и любознательной.
Мое сердце слегка кольнуло. Я задумался о том, каким подростком стала бы Энни. Шумным, общительным, веселым и спортивным? Или ушла бы в себя, как многие из нас в этом возрасте?
– Затем Карла получила работу. Хорошую работу. Они переехали. Эмили пришлось сменить школу.
– Дай угадаю: они переехали в Арнхилл?
Бет кивнула.
– Работа была в больнице в Мэнсфилде. Арнхилл располагался неподалеку, дома были недорогими, а школа находилась в шаговой доступности. Решение казалось разумным.
Большинство плохих решений вначале кажутся разумными.
– Переходить в другую школу – это тяжело, когда тебе тринадцать, – сказал я.
– Поначалу казалось, что все хорошо…
– Но?
– Все было слишком идеально. Сам знаешь – если все чертовски хорошо, то долго так продолжаться не может.
– А что говорила твоя сестра?
Бет вздохнула.
– Она этого просто не замечала. В смысле, не пойми меня неправильно – она души в дочурке не чаяла. Но, похоже, она просто не видела проблемы. Или не хотела ее видеть.
Я кивнул. Мы вечно слишком заняты, слишком отвлечены повседневными делами вроде работы, оплаты счетов и ипотеки, походов по магазинам. Мы просто не хотим смотреть глубже. Не хотим, потому что боимся. Нам хочется, чтобы все было хорошо и идеально. У нас просто не хватает душевных сил на случай, если это окажется не так. Мы открываем глаза только тогда, когда происходит что-то непоправимое. А тогда уже слишком поздно.
– Ты пыталась поговорить с Эмили?
– Пыталась. Даже приезжала, чтобы с ней увидеться. Свозила ее в пиццерию, как в старые добрые времена. Вот только это было уже не то.
– В смысле?..
– Допили уже?
Мы оба подняли глаза и увидели Лорен.
– Эм-м, да, спасибо, – сказал я. – Можно еще парочку?
– Вроде того, – кивнула она и зашагала обратно к барной стойке.
Бет взглянула на меня.
– Должно быть, ты и правда ей нравишься. Она обслуживает далеко не каждый столик.
– Мое природное обаяние. Так на чем ты остановилась?
Лицо Бет вновь помрачнело.
– Мы поехали в ее любимую пиццерию, но она ела мало. Она была в скверном, язвительном расположении духа. Была не похожа на саму себя.
– Дети к старшим классам меняются, – заметил я. – Словно кто-то нажимает на переключатель. Гормоны начинают зашкаливать, и все расклады летят к чертям до самого конца школы.
– Да иди ты! Я тоже учительница, если помнишь. Я знаю, как это выглядит. «Вторжение похитителей тел».
Бет рефлекторно начала рвать пальцами картонную подставку для пивного бокала.
– Со мной Эмили до этого разговаривала, даже несмотря на свой переходный возраст. Я думала, что наши отношения – другие.
– Она говорила что-нибудь о школе, о том, что ее тревожило?
– Нет. А когда я спрашивала, она пряталась в свою раковину.
Вернувшись, Лорен со стуком поставила на стол еще два бурбона. Если это были обычные двойные порции, то у меня явно что-то случилось со зрением. Возможно, Бет была права. Возможно, я нравился Лорен.
Бет отхлебнула виски.
– Сейчас я думаю, что следовало на нее нажать. Заставить поговорить со мной.
– Это было бы бесполезно. Нажми на подростка слишком сильно, и он лишь глубже заползет в свою скорлупу.
– Да уж. Но знаешь, что самое дерьмовое? Я даже не обняла ее на прощание. Мы всегда обнимали друг друга. Но в тот раз она просто ушла. А я подумала, что как классная тетушка должна ее отпустить. Должна дать ей время. Но, как оказалось, у нас его не было. Тогда мы виделись в последний раз. Через две недели она умерла. – Шмыгнув носом, Бет начала сердито тереть глаза. – Нужно было ее обнять.
– Ты не могла знать.
Потому что жизнь никогда ни о чем не предупреждает.
– А должна была. Я учительница. Я должна была понять, что это не было обычным подростковым приступом дурного настроения. Должна была заметить признаки депрессии. Она была моей племянницей. А я ее подвела.
По мне волной прокатилось чувство вины. Оно было настолько сильным, что на мгновение у меня едва не перехватило дыхание. Я сглотнул.