Однако в тот вечер у нее в комнате было тихо. И от этой тишины становилось только хуже. Я колебался. Впрочем, уже пришло время пить чай, и Энни, должно быть, проголодалась. А на то, что отец не забудет ее покормить, я надеяться не мог.
Подняв руку, я постучал в дверь.
– Энни?
Молчание.
– Энни?
Дверь приоткрылась на несколько дюймов. Я толкнул ее сильнее, стараясь не отшатнуться от встретившего меня зловония. Энни стояла у дальней стены комнаты, глядя в окно. Должно быть, она подбежала к двери, открыла ее и отбежала обратно. Однако я не был в этом уверен. Я ни в чем больше не мог быть уверен.
Войдя в спальню, я произнес:
– Я разогрел лазанью.
Энни даже не шелохнулась. Внезапно я понял, что она была в одной лишь старой фуфайке. Ни джинсов, ни трусиков.
Она повернулась, и я покраснел. Энни по-прежнему была всего лишь ребенком, однако я не видел ее голой с младенчества. Словно ощутив мою неловкость, она улыбнулась, и ее улыбка была лукавой и пугающей. Шагнув вперед, она расставила ноги, и на ковер хлынула струя горячей желтой мочи.
Я почувствовал, что меня вот-вот вырвет. Энни начала смеяться. Метнувшись прочь из ее комнаты, я захлопнул за собой дверь и пулей слетел с лестницы. К черту сменную одежду. Единственное, чего мне хотелось, это убраться подальше отсюда, подальше от моей младшей сестры.
Ее смех продолжал преследовать меня и когда я выбежал из дома. Однако теперь он был больше похож на вопли, которые уже наступали мне на пятки.
Криса на кладбище не было. Открыв калитку, я зашагал по заросшей тропинке. Подумав, что он мог где-то спрятаться – что было бы странно, однако вполне возможно, – я обошел церковь.
Ни слуху ни духу. Вокруг не было ни души. Я вздохнул. Впрочем, чего еще было ожидать? Крис начинал слетать с катушек. На полном серьезе. Хотя, с другой стороны, мне в тот момент тоже казалось, что мой рассудок помутился.
Я не мог выбросить из головы образ Энни. Ее наготу. Струю мочи, лившуюся между ее худенькими ножками. Я не мог вернуться домой. Не сегодня. Возвращение казалось немыслимым.
Возможно, ее нужно еще раз показать врачу. Быть может, удар по голове – а в том, что этот удар был, я даже не сомневался – каким-то образом повредил ей мозг. В смысле, она ведь потеряла память. Не могла вспомнить, где провела эти сорок восемь часов. Возможно, с ней что-то еще было не в порядке. Что-то, что заставляло ее вести себя так странно. Нужно поговорить с мамой. Она могла бы отвезти ее в больницу. Возможно, лечение поможет и ей станет лучше. Возможно, она снова станет прежней Энни.
От этой мысли мне стало легче, пусть я и сомневался, что действительно верил в это. Впрочем, вероятно, именно для этого и существуют церкви. Чтобы давать утешение даже тогда, когда в глубине души ты сам понимаешь, что все это просто ложь.
Сев на стоявшую посреди кладбища расшатанную скамейку, я начал разглядывать покосившиеся серые надгробия. Наклонившись вперед, я уперся локтями в колени и сунул ноги под скамью. И тут я понял, что под ней что-то лежит. Нагнувшись, я вытащил этот предмет. Сумка. Я сразу увидел, что это сумка Криса. Если у нас у всех были сумки с логотипами «Адидаса» или «Пумы», то Крис ходил со старой сумкой неизвестной фирмы, облепленной наклейками «Доктор Кто» и «Звездный путь».
Однако тем вечером с ними соседствовал приклеенный скотчем конверт, на котором было нацарапано мое имя. Оторвав конверт от сумки, я вскрыл его. Внутри был тетрадный листок, покрытый каракулями Криса:
Джо, все, что в этой сумке, – для тебя. Ты поймешь, что делать. Что до всего остального – думаю, оно тебе когда-нибудь понадобится. Не знаю зачем. Просто на всякий случай.
Это все моя вина. Лучше бы я никогда его не находил. Это плохое место. Теперь я это знаю. И ты, возможно, тоже.
Мне жаль. Из-за Энни. Из-за всего.
Я так и сидел, не отрывая взгляда от записки, как будто написанные в ней слова могли сами превратиться во что-то более осмысленное. Что-то, что не звучало бы так безумно. Зачем он оставил ее мне? Почему не пришел сам?
Я расстегнул сумку. Первое, что я увидел, была целая куча фейерверков. Здоровенных. Таких, которые нужно покупать. Если только ты не знаешь, где их можно украсть.
Нахмурившись, я продолжил рыться внутри. Под фейерверками было что-то еще. Что-то более тяжелое, завернутое в прозрачный полиэтиленовый пакет. Я вытащил эту вещь, и мой желудок подпрыгнул. Я сразу понял, что это. Некоторое время я глядел на эту вещь, а затем осторожно положил ее обратно и застегнул сумку.