Но самое интересное здесь даже не сама дискуссия и позиции сторон, а совсем другое. Каждая сторона имела право распространить перед Съездом Движения те материалы по дискутировавшимся вопросам, которые считала нужным. Но уже на Съезде (в закрытый от прессы первый день его работы 1 сентября 1995 года) выяснилось, что из представленных мною материалов все касавшееся вопроса о механизме финансирования избирательных кампаний движения было просто ... изъято неизвестным цензором. Возник скандал. Но не симптоматично ли совпадение решительного прекращения на съезде дискуссий по двум темам: первая — лоббирование, мягко говоря, странного (с точки зрения интересов России) закона, вторая — механизм финансирования избирательных кампаний движения?
Дальнейшее развитие событий, связанных с законом «О соглашениях о разделе продукции», к сожалению, лишь подтвердило для меня обоснованность разрыва с этим движением и его лидером. И дело не в различии политических взглядов или, тем более, несходстве характеров амбициозных политиков, как во время думской избирательной кампании осенью 1995 года и позднее это пытались представить, особенно в Петербурге.
Помните знаменитые «счета Руцкого» на миллионы долларов, которые он, якобы, открывал в зарубежных банках? Президентская команда инкриминировала ему это в 1992-93 гг. для «нейтрализации», так как тогдашний вице-президент стал для нее опасен. Но прошло время и выяснилось, что счета были фальшивками. Это не говорит о Руцком ни плохо, ни хорошо. Это говорит о том, что подобные «доказательства» ничего не стоят.
А что стоит? Никаких счетов Явлинского или его соратников — «разработчиков» закона «О соглашениях о разделе продукции» я, разумеется, не видел и ничего не знаю о том, есть ли они. Не было бы историй с Центробанком (см. предыдущую книгу этой же серии «О бочках меда и ложках дегтя»), а затем и с законом «О соглашениях о разделе продукции», увидел бы — не поверил. Считал бы это такой же липой, какой оказались «счета Руцкого». Но эти истории были, причем с большим количеством подробностей и нюансов, не описанных здесь, но весьма и весьма для меня убедительных. И даже без них, лишь на основе того, что изложено здесь, мне не нужно видеть никаких счетов. Я не верил тому, что подобное можно делать бескорыстно, пусть даже в силу самого густого идеологического тумана в голове. Мы ведь, все-таки, говорим не о полных идиотах. Поэтому — не верил тогда и, разумеется, уж тем более не верю теперь...
Пользуясь случаем, хотел бы затронуть здесь и другой немаловажный вопрос — о компромиссах и ответственности за них.
Мне неоднократно приходилось сталкиваться с тем, что когда хотят дискредитировать человека, который настойчиво и последовательно чего-либо добивается, используется и такой метод — обвинения в ... бескомпромиссности. И как следствие — вывод: с таким человеком невозможно «делать дело».
С другой стороны, такие обвинения часто призваны служить еще и оправданием противоположной стороны, ее явно неблаговидных действий. Весьма кстати оказывается запас «народной мудрости» типа: «одни критикуют, а другие — работают»; «тот не ошибается, кто ничего не делает» и т.п. И получается, что под эту сурдинку, не позволяя публике вникать в существо и детали происходящего, необходимостью «делать дело» («привлекать инвестиции» и т.п.) можно оправдать практически все что угодно. Наше общество, похоже, на эту удочку клюет и, так или иначе, с такой постановкой вопроса соглашается... Ведь если бы подобный метод был неэффективен — его бы не использовали?
Но есть и обратная сторона вопроса — об ответственности за те компромиссы, на которые нам приходится идти.
Выше я говорил о том, чего нам удалось добиться. И коснулся одного компромисса, на который пришлось пойти. Но он был, разумеется, далеко не единственным. Было бы, наверное, неправильно умолчать и о его цене, и об остальных компромиссах.
Итак, чего нам добиться не удалось?