— И у меня тоже.
Мне очень хотелось дотронуться до ее руки с тонкими, нежными пальцами без колец.
Она все улыбалась.
— Помните, как Шерлок Холмс определял профессию и характер человека — и его прошлое — по забытой в комнате трости? А в моем распоряжении была целая квартира. К тому же у Холмса не было интернета.
— Мне кажется, вы больше, чем кто бы то ни было, способны помочь мне в случае с Робертом, — медленно проговорил я. — Не согласитесь ли рассказать о вашей жизни с ним?
— Все?
Она смотрела куда-то мимо меня.
— Извините. Я имел в виду то, что, по-вашему, может оказаться полезным для понимания его характера. — Я не дал ей времени раздумывать над согласием или отказом. — Вы знаете что-нибудь о полотне, на которое он набросился?
— О «Леде»? Да, хотя не так уж много. Отчасти это просто догадки, но я собирала информацию.
— Что вы делаете сегодня вечером, мисс Бертисон?
Она склонила голову набок и тронула губы кончиками пальцев, словно удивляясь, что они продолжают улыбаться. Когда она повернулась ко мне, тени под ее прозрачными глазами стали отчетливее, как тени на снегу — «эффект снега». Кожа у нее была очень бледной. Она сидела очень прямо в своем темном блейзере, красивые колени и бедра в полинявших джинсах выделялись на фоне моей софы, хрупкие плечи были приподняты, как перед ударом. Эта молодая женщина горевала неделями, а может быть, и месяцами, и ей не осталось двух детей в утешение. Я снова почувствовал гнев на Роберта, внезапный отход от врачебной беспристрастности. Однако она не сердилась.
— Вечером? Ничего, как обычно. — Она сложила ладони. — Можем поужинать, только каждый платит за себя. И пока не просите меня больше рассказывать о Роберте. Я лучше напишу, если вы не против, тогда мне не придется плакать перед совершенно чужим человеком.
— Я просто чужой, — поправил я, — а не совершенно чужой, не забудьте, мы уже встречались в музее.
Она сидела, вглядываясь в мое лицо через залитую сумерками комнату. Она верно сказала, все в ней было очень упорядоченно, логично, и мне через минуту предстояло встать, зажечь еще одну лампу, спросить ее, не хочет ли она еще что-нибудь сказать, пока мы не вышли, извиниться, выйти в ванную, вымыть руки и найти легкий плащ. За ужином мы непременно хоть немного поговорим о Роберте, а заодно о художниках и картинах, о нашем детстве и Конан Дойле, о том, чем каждый зарабатывает на жизнь. И я надеялся, что мы в любом случае будем говорить о Роберте Оливере и в эту и в следующие встречи. В ее выразительных глазах читалась не радость, но легкий интерес к тому, что она видит перед собой, и у меня было по меньшей мере два часа за столиком лучшего из окрестных ресторанов, чтобы добиться ее улыбки.
Ma chere!
Простите, пожалуйста, мое непростительное поведение. Это произошло ненамеренно и, уверяю Вас, не от недостатка почтения к Вам, а только от любви, которую Вы сумели пробудить за эти годы. Возможно, когда-нибудь Вы поймете, как человек, который уже видит перед собой конец жизни, целиком забывается вдруг, думая только об огромности предстоящей потери. Я не желал оскорблять Вас, и Вы, вероятно, уже поняли, что я приглашал Вас посмотреть картину с самыми чистыми намерениями. Это незаурядная работа, я не сомневаюсь, что за ней последуют многие другие, но прошу Вас, в знак того, что Вы прощаете меня, позвольте представить жюри первое из Ваших великих полотен. Думаю, они не смогут не заметить его утонченности и изящества, а если окажутся так глупы, что отвергнут, все же его увидят хотя бы члены жюри. Я подчинюсь Вашему требованию выставить картину под вымышленным или настоящим именем. Снизойдите до согласия, позволив мне думать, что я оказал некоторую услугу вашему дару — и Вам.
Я, со своей стороны, решился выставить картину с портретом моего юного друга, поскольку она восхитила Вас, но ее, разумеется, представлю под собственным именем, и ожидаю, что она по всей вероятности будет отвергнута. Мы должны приготовиться к удару.
Ваш покорный слуга.
О. В.В моей жизни с Робертом Оливером есть вещи, в которых я сама не могу разобраться, а мне бы хотелось, если это вообще возможно. Во время одной из последних ссор Роберт сказал, что наши отношения с самого начала пошли вкривь и вкось, потому что я отняла его у другой. Это было ужасное, совершенное вранье, но была в нем и правда: он был уже женат, когда я впервые в него влюбилась, и все еще был женат, когда я полюбила его во второй раз.