— Не важно. В бойлерной. Когда это было?
— Почему в бойлерной?
— Потому что уверены, что здесь не поставили жучки и нас не подслушивают. Я спрашиваю, когда это было?
— По мне, так вас на улице слышно! В прошлом году. Скорее всего в мае. Май — месяц культуры.
— И Юлька тебе только сейчас рассказала?
— Ну да. Мы и виделись нечасто, и она все время дергалась, я думала, из-за своей экспозиции. Она всегда, когда готовит новую выставку, не в себе. Я даже и не спрашивала.
— А сейчас почему?
Мартуся так хмыкнула в трубку, что заглушило бойлер. Малгося схватилась за уши.
— Пусть она так не свистит, оглохнуть можно!
— Я не свищу! — оскорбилась Мартуся. — Это у вас там гремит!
— Хватит вам о звуках препираться, а ты давай по существу, — потребовал Витею — Мне тут стремя весь зад отдавило!
— Какое стремя?
— На каком сижу, то и отдавило!
— Ты же на ступеньке сидишь?
— Раз стремянка — значит, стремя!
— Да заткнитесь вы! Дайте ей говорить!
— Так я же и говорю! Ой, забыла, что хотела сказать.
— Хотела сказать, почему она сейчас призналась.
— А! От радости. Приобрела, наконец, в галерею какую-то коллекцию, не полностью, часть, охотилась за ней уже давно и собиралась купить еще в прошлом году, но не вышло, поэтому теперь прямо-таки порхала от счастья, пусть и не целиком получила. Ей обычно все удается, вот я и удивилась и спросила, почему в том году не срослось. Мы эту радость обмывали, Юлька в меня силком шампанское залила, но потом каждая из нас осталась при своем, я — при пиве, она — при вине. Вот подшофе у нее и вырвалось что лишилась денег. Дело это совсем немыслимое, вот я неделикатно и полюбопытствовала. А потом и вовсе обнаглела.
Мы дружным хором одобрили ее наглость. Мартуся обрадовалась, и у нее явно отлегло от сердца. Такой уж она человек: должен быть такт, хорошее воспитание, а она — нахалка такая…
— Да плюнь ты на воспитание, — решительно заявила я. — Дальше что?
— Ну, и рассказала об этом похищении. А еще говорит, что Альберт ни при чем, она уверена, что он не собирался ее доить таким образом. И после отпуска они поженятся. Я поклялась не быть свиньей и держать язык за зубами. Кажется, у меня растут пятачок и хвостик.
— Не переживай, в наше время пластическая хирургия творит чудеса, — утешила ее Малгося. — А что ты ей рассказала? Наверняка что-то пришлось для затравки.
Мартуся начала мяться. Я заволновалась:
— Лучше сразу говори правду. Ежу понятно, что ты должна была поддержать тему…
— А как вы думаете? А то бы она сразу заткнулась, в смысле, замкнулась. Я только слегка намекнула, что, мол, не она первая, не она последняя, с другими тоже бывало. О Иоанне — я ни-ни! Так, вообще, без подробностей. Не убьют же меня за это?
Мы согласились, что нет. Большей части информации Мартуся не могла знать, так как уехала раньше всех. А значит, и проболтаться не могла даже при всем старания. Я потребовала подробностей. Немедленно. Как этого Альберта похитили, где держали, на чем везли…
Тут, к сожалению, опять был полный облом. Юлька такими мелочами себе голову не забивала. У нее были дела поважнее: вернуть парня в комплекте с экспонатами, завершить обустройство выставки, пережить утрату коллекции, выяснить, не было ли со стороны Альберта какой подставы, отбить потери и так далее. Мелкие технические подробности, от которых не было никакой пользы, ее не интересовали, уж скорее — эмоции Альберта, который просто белел от ярости каждый раз, как вспоминал о своем приключении, и похоже было, что искренне.
Именно эти воспоминания занимали меня больше всего, но, к сожалению, ни Юлька, ни Мартуся не могли сказать ничего конкретного. Бойлерную мы, наконец, покинули.
И просто уму непостижимо, сколько сил и времени потратили, чтобы найти подходящее место расположения. В конце концов, остановились снова на террасе, в доме врубили на полную мощность телевизор с какой-то развлекательной программой, а сами общались шепотом, сжигая на гриле мокрые ветки с целью хоть чуточку отпугнуть оживившихся кровососов.
Витек наконец сдался:
— Ладно уж, раз так нужно, могу начать косить под общественность…
— Нет, — прервала его Малгося. — Сперва надо составить список похищенных. Я возьму бумагу.
Витек по привычке собрался было протестовать, но вдруг согласился с супругой:
— Точно. Всех жертв, по порядку, похищенных, оплаченных, рты на замке. Тех, что поубивали в несчастных случаях.
Чего-чего, а бумаги в моем доме было завались, особенно обороток, то есть чистых с одной стороны листов. С другой стороны листа находились куски разных моих романов, но это никому не мешало. Старательно поддерживая дымящий костерок, мы составили перечень имен, не слишком вдаваясь в хронологию по мере поступления, кому как вспомнилось. Список содержал как упомянутые выше случаи, так и те, что в текст не вошли. Список получился не очень длинный, но очень неприятный: часто встречались пометки «мертв», и без малого половина погибших были дети.